Смертоносная

В коридоре — воздух и шанс.

Там они смогут дышать и выбраться.

Питер, прижавшись к решётке, следил за Корнелием.

Его когти скрежетали по металлу в нетерпеливом предвкушении, но он ждал. Он знал: паника — худший враг.

Спокойно. Дверь откроется.

И тогда он выйдет — и разорвёт любого, кто встанет на пути.

— Быстрее, Корнелий! Воздух на исходе! — Его голос прозвучал ровно, но в нём слышался металлический отзвук сдерживаемой ярости.

Тони пригнулся к самому полу, туда, где воздух был ещё относительно чистым, чтобы не дышать дымом. Его глаза слезились, но взгляд оставался острым, пронзительным — взгляд человека, который видит больше, чем другие:

— Быстрее! Вижу путь! — Его приглушённый, но чёткий голос пробивался сквозь рёв пламени, как луч света сквозь толщу воды.

Коридор. Поворот налево. Там нет огня, там — спасение.

Корнелий подбежал к клетке Пака, дрожащими руками вставил ключ в замок. Пальцы скользили по раскалённому металлу, но он даже не чувствовал боли — адреналин перекрывал всё. Повернул.

Дверь со скрипом — долгожданным, как музыка, — открылась.

— Мы свободны! — выдохнул Корни, и его лицо, покрытое копотью, с разводами от слёз, озарилось улыбкой — той самой, что появляется, когда невозможное вдруг становится реальным. — Бежим к выходу! Я закрою дверь, как только мы выберемся!

Они сделали это, вырвались.

Теперь — бежать.

Пак выскочил из клетки, как чёрт из табакерки, и звонко хлопнул по прутьям, словно прощаясь с ненавистной темницей. В его глазах, покрасневших от дыма, плясали безумные огоньки — смесь облегчения, ярости и предвкушения скорой расплаты.

«Ну, всё, Спекулиум»

Он только что совершил самую большую ошибку в своей бессмертной жизни — оставил их в живых'.

Карина осмотрелась сквозь дым.

Господи, сколько их… Они повсюду.

Мертвецы, о которых они и забыли в этой суматохе — теперь горели заживо во второй раз.

Пламя, кажется, на мгновение прислушалось. Его языки колебались, становясь медленнее, почти грациозными — заворожёнными собственной разрушительной красотой. Огонь распространялся, становясь нестерпимым; воздух, раскалённый добела, словно расправлял плоть и лёгкие, проникал в каждую пору, в каждую клетку тела. Так жарко могло быть только в аду — в том самом, о котором проповедники говорили с кафедр, брызжа слюной и размахивая писанием. Жидкое пламя вылилось на пол, охватив толпу мертвецов. Ветхие наряды вспыхивали, как солома, — мгновенно, жадно, с сухим зловещим треском. Возникшая паника только усиливала губительное действие огня: охваченные пламенем мертвецы метались по клеткам, натыкались друг на друга, невольно поджигая одежду тех, кто пока избежал страшной участи. Их беззвучные вопли — рты открывались в немом крике, но голосовые связки давно истлели — наполняли зал безмолвным ужасом. Паника в охваченном огнём зале нарастала. Каждая следующая секунда могла стать последней.

Обгоревшие, перепуганные мертвецы хотели только одного: спрятаться в холоде сырых могил, укрыться в недрах земли, зарыться поглубже, туда, куда не достанет ни огонь, ни свет. А потому они никогда бы не побежали к выходу из подземелья — туда, где их ждал ещё более страшный огонь, свет солнечных лучей, испепеляющий нежить вернее любого пламени.

Они метались, как крысы в горящем амбаре.

Но им — в другую сторону, к лестнице, к воздуху, к жизни.

Питер, как только его клетка открылась, не выбежал сразу. Вместо этого он отступил вглубь — подальше от ревущего пламени, — оторвал зубами длинный лоскут от своей рубашки и обмотал им рот и нос.

Ткань была грязной, пропитанной потом и кровью, но это было лучше, чем глотать раскалённый дым.

Сделал импровизированную маску — и он тут же принялся отрывать ещё один кусок, делая то же самое для Корнелия, прежде чем выскочить.

Сначала — стая.

Потом — он.

Таков закон.

Глаза Карины, слезящиеся от дыма, видели, как остальные освобождались — смазанными, размытыми силуэтами в оранжевом мареве. Она справилась.

Её взгляд встретился с Мороком через ревущее пламя и дым — спокойный, твёрдый, без капли упрёка. Он знал, что она справится.

А теперь — последний рывок.

Пальцы Карины, обожжённые и дрожащие, с трудом вставили ключ в замочную скважину. Металл всё ещё был горячим, кожа на ладонях пузырилась волдырями, каждое прикосновение отдавалось болью до самого плеча. Пламя уже лизало её пятки — она чувствовала, как начинает тлеть подошва сапога, — а дым выедал глаза, превращая мир в мутную пелену.

Тони, в своей всё ещё запертой клетке, прижался к задней стене, спасаясь от жара. Он не кричал, не звал на помощь — ждал, сжавшись в комок, экономя остатки воздуха. Только кивнул в сторону замка своей клетки, один раз.

— Я здесь. Когда сможешь.

«Не торопись»

Он подождёт, зная, что она придёт.

Корнелий, получив от Питера влажную повязку, благодарно кивнул в ответ — слов не требовалось — и, не выпуская ключей, метнулся к клетке провидца.

Движения его были быстрыми, но точными, несмотря на дрожь в обожжённых пальцах. Повернул ключ.

Щелчок прозвучал как выстрел — резкий, чистый, перекрывший даже рёв пламени. Дверь распахнулась. Песок проник в механизм клетки — тот самый серебристый песок, что всё ещё мерцал в складках пола, — и послышался тихий щелчок, словно сама магия Пака говорила: «готово».

— Тони, выходи! Все к выходу! — закричал Корнелий хрипло, срывая голос и отпрыгивая от распахнувшейся двери, уже разворачивался, чтобы вести их сквозь ад, к тому коридору, где осталась хоть какая-то надежда на свежий воздух.

Его внутренний компас — та самая связь с миром фейри, что не могли заглушить ни оникс, ни карбонит, — слабо, но упрямо тянула его в сторону, где магия земли была ещё жива: к подножию той самой лестницы.

Туда.

Он чувствовал — там воздух, жизнь, шанс выбраться и ударить в ответ'.

Корни схватил Энтони за плечо — крепко, почти грубо, но в этом жесте было больше заботы, чем в самом нежном объятии, — и указал на выход.

Его глаза, единственное, что было видно над влажной повязкой, обвели всех: Питера с его самодельной маской, Пака с безумной ухмылкой на закопчённом лице, Гурия, чьи крылья дымились, но оставались расправленными, заслоняя Карину от худшего жара, саму Карину с ключами в обожжённых руках.

— К двери! Быстро! Не оглядывайтесь! Бежим!

Не смотреть на огонь. Не смотреть на мертвецов. Только вперёд, к лестнице, к жизни.