Смертоносная

Он видел её на той стороне и рычаг.

Видел…

Ещё немного, ещё чуть-чуть.

Корнелий, оставшийся внизу, смотрел на неё снизу. Его взгляд был прикован к её фигуре, карабкающейся по решётке, и в этом взгляде читалось всё: страх, надежда, ярость на собственную беспомощность.

«Давай, покажи этому ублюдку, на что способна Мара»

Она сильнее него, сильнее всех их.

Гурий поднял голову, его голос стал уверенным и властным — голос не пленника, но воина, ведущего за собой.

— Не смотри на них! — сказал он. — Смотри на решётку! — Его глаза, затуманенные дымкой, горели ярким светом — тем самым, древним, что жил в Мороках испокон веков. — Давай, Карина, хватайся!

Только вперёд, вверх. Остальное — потом'.

Карина вцепилась в верхнюю перекладину и подтянулась. Металл обжигал ладони — раскалённый, безжалостный, — но она не отпускала. Пальцы скользили, мышцы кричали от боли, перед глазами плыли круги от недостатка кислорода. Не упадёт. Она не имела права упасть.

Если упадёт — сгорит не только она, но и все остальные.

Она не имела права упасть.

Связь между ними была как натянутая струна — она чувствовала каждое движение Морока, каждый хват его пальцев, каждый удар его сердца. Его собственное сердце колотилось в унисон с её страхом и адреналином, и этот двойной ритм придавал сил. Он чувствовал её, как ты держала его — даже на расстоянии. Они справятся, должны.

Из соседней клетки Энтони, прикрыв рот рукавом, уже металлическим лязгом бил в прутья — размеренно, громко, настойчиво, пытался привлечь внимание пламени, внимание демона, внимание самой смерти — кого угодно, только бы отвлечь от Карины, давая им драгоценные секунды.

«Смотри на меня, сволочь, слушай мой звон»

Пока он слушает — она лезла.

— Быстрее! — проревел Питер, и его когти впились в прутья его собственной клетки с такой силой, что металл жалобно застонал.

Мышцы на руках вздулись буграми, готовые вмиг выпрямиться и ринуться вперёд, как только решётка упадёт.

Ещё немного, ещё секунда.

Он уже чуял запах свободы — он пах гарью и победой.

Отчаянье и страх смерти придали ей невиданные силы. В одном невероятном прыжке — последнем, решающем, том самом, ради которого она рвала мышцы и сбивала ладони в кровь, — дотянулась до края решётки, не задерживаясь ни на секунду, проскользнула сквозь узкую щель. Плечи ободрало о камни, рубашка затрещала, — и Карина приземлилась на пол с той стороны в паре шагов от пылающей бензиновой лужи. Она сделала это. Она на свободе!

Теперь — остальные'.

И в этот момент песок — тот самый, что рассыпал Пак, — рассеялся в воздухе и, падая сквозь огонь, превратился в миллиарды микроскопических кристалликов льда.

Они не гасили пламя — нет, до этого было далеко, — но приглушали его, замедляли, делали толще и тяжелее, как будто огонь вдруг стал двигаться под водой. Жар отступил на несколько дюймов, давая драгоценную передышку.

Фейри–подарок. Очень вовремя.

— Давай, Карин, — проговорил Корнелий.

Его голос был хриплым от дыма, но в нём звучала не мольба — приказ.

Она уже была там, почти у цели.

Ещё несколько шагов — и они все на свободе.

Ей удалось перепрыгнуть через пересекавшую подвал огненную реку. Пламя лизнуло пятки, обдав жаром, но она уже была на другой стороне — и рванулась к висевшим у двери ключам. Схватив их, Карина невольно разжала пальцы. Металл раскалился добела, обжигая кожу до волдырей.

«Терпи»

Боль — это ничто. Боль — это просто сигнал, а сигналы можно игнорировать.

Воздух в помещении накалился до предела. Каждый вдох обжигал горло, каждый выдох превращался в сухой кашель. Дышать становилось всё труднее — кислород уходил, пожираемый ненасытным пламенем. Тем временем огонь добрался до лежавших в углу коробок, и подвал начали наполнять клубы густого, чёрного, удушливого дыма. Он стелился по потолку, опускался всё ниже, отрезая последние сантиметры пригодного для дыхания воздуха.

— Скорее, Карина! — Голос Корнелия сорвался на кашель, но в нём не было паники — только предельная, звонкая сосредоточенность.

Сорвав с себя повязку, которая была в волосах — ту самую, что удерживала хвост, — Карина обмотала ей руку, подняв раскалённые ключи. Ткань тут же начала тлеть, но пальцы больше не горели.

Ещё мгновение ушло на то, чтобы добраться до запертой клетки.

Дым ел глаза, слёзы текли по щекам, размывая копоть, в горле стоял комок удушливого кашля:

— Чёрт, — она закашлялась, сгибаясь пополам. — Корни, помоги.

Она была почти у цели.

Только бы не выронить эти проклятые ключи'.

Корнелий уже стоял у решётки своей клетки. Его руки были просунуты между прутьями — бледные, дрожащие, но готовые схватить, удержать, не упустить.

— Ключи!

«Давай их сюда»

Он справится дальше. Когда Карина подбежала, его пальцы сомкнулись на ключах через повязку — крепко, надёжно, как смыкаются звенья цепи. Она частично расправила плащ, отгоняя дым, насколько это было возможно, создавая крошечный островок относительно чистого воздуха. Ткань хлопала, как парус, но это дало им несколько драгоценных секунд.

Корни не терял ни секунды, одним резким, выверенным движением повернул ключ в замке своей клетки — механизм лязгнул, поддался, — толкнул дверь плечом и выскочил наружу, хватая ртом воздух, который здесь был лишь немногим чище.

Морок, не останавливаясь ни на миг, схватил ключи с его ладони и потянулся к следующим клеткам. Его движения были быстрыми, почти механическими — он не позволял себе думать о боли в обожжённых пальцах, о дыме, забивающем лёгкие.

Ещё быстрее. Каждая секунда на счету.

Пак, наблюдая за ними через камеру, издал горловой рык — низкий, утробный, полный ярости и нетерпения.

— Живо сюда! — Его хриплый от дыма голос был полон той самой боевой злости, что заставляет забыть о страхе. — Хочу выбраться и надрать задницы!

Он был слишком молод, чтобы сдохнуть в подвале. У него ещё было столько долгов не собрано, столько трюков не показано.

Гурий действовал быстро — схватив ключи, открывал одну клетку за другой. Замки поддавались с лязгом и скрежетом, прутья гремели под его напористыми пальцами. Его фигура мельтешила между камерами, крылья то и дело задевали раскалённые прутья, опаляя, но он не обращал внимания, заслоняя лицо от дыма, но, не теряя стремления к свободе:

— Питер, твоя очередь! — крикнул он, рывком открывая замок и с грохотом распахивая дверь. — Живо! Все наружу! В коридор!