Смертоносная

— Это риск, но он может сработать. Корнелий, ты можешь отвлечь стражу, если она появится? Создать шум? Карина, если ты пролезешь, твоя первая цель — механизм, запирающий решётки. Ищи рычаг, засов или что-то в этом роде, обычно он находится с внешней стороны коридора, — он перевёл дыхание, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало от напряжения. — Энтони, ты должен быть готов. Если она сделает это, демон может почувствовать. Ты будешь её щитом, если он вернётся.

Каждый на своей позиции и делает своё дело.

И тогда — они прорвутся.

Глаза Карины, лишённые обычной насмешливости, стали холодными и острыми, как лезвие.

Хватит падать. Хватит сомневаться. На этот раз — получится.

Её пальцы сжали горсть пыли с пола, смешанной с крошками старого камня — просто чтобы почувствовать что-то реальное, что-то, что напоминало: она ещё здесь, ещё в своём теле, ещё способна действовать.

В этот момент песок, который рассыпал Пак ранее, вдруг вспыхнул мягким светом, подсвечивая верхнюю часть решётки и щель над ней.

Серебристые крупинки замерцали, словно крошечные звёзды, пойманные в каменную ловушку. Свет был не ярок — не ярче лунной дорожки на воде, — но его было достаточно, чтобы видеть каждую неровность, каждый выступ, за который можно ухватиться.

«Спасибо, Пак»

Его магия всё-таки нашла лазейку.

Провидец, до сих пор молча наблюдавший, медленно встал в своей клетке. Движение далось ему с трудом — ноги затекли, спина ныла, — но он заставил себя подняться.

Коротко и беззвучно усмехнулся, встретился взглядом с Корни, и в этом взгляде промелькнуло что-то вроде мрачного товарищества — понимание между двумя людьми, которые знают цену жертвы.

— Щит? С этим я справлюсь, но если почую, что он возвращается, ты получишь сигнал. Один стук по пруту. И ты прячешься, не геройствуй, Корни. Понимаешь?

Он нужен им живым, а не мёртвым героем.

«Героизм оставь легендам»

Им нужна его голова на плечах, а не на пике.

Корнелий, всё ещё сидя на полу, кивнул и поднял голову. В его глазах мелькнул тот самый опасный огонёк, который появлялся всякий раз, когда он собирался сделать что-то безрассудное во имя общего блага.

— Шум я обеспечу. У меня есть пара не слишком гуманных заклинаний, которые любят громкие звуки.

Пусть только сунутся.

Он устроит такой концерт, что у них уши свернутся в трубочку.

— Карина, не смотри вниз и помни про верёвку. Если что, я всё ещё на другом конце. — Голос Морока смягчился, утратил свою обычную замогильную тяжесть.

Он имел в виду не физическую верёвку — не ту, что можно потрогать руками, — а ту, невидимую, что теперь звенела между ними напряжённой, живой нитью, она должна была выдержать. Он держал её даже на расстоянии, сквозь оникс, сквозь всё.

Он не отпустит.

Иначе всё было потеряно.

В ней вспыхнул знакомый огонёк решимости — тот самый, что загорался всякий раз перед прыжком в неизвестность. Карина раз за разом прыгала на решётку, пытаясь добраться до её верхнего края. Пальцы хватались за скользкий металл, мышцы напрягались до предела, ноги искали опору — и соскальзывали. Она падала, больно ударяясь коленями о каменный пол, — и поднималась снова.

Снова и снова.

Остальные пленники уныло наблюдали за её акробатическими упражнениями, не веря в успех задуманного, но, не смея отвести взгляд.

Питер следил за попытками Карины из своей клетки. Каждый её срыв отдавался в его груди глухим эхом.

«Давай же»

Она сильнее этих прутьев.

— Интересно, как нас будут убивать? Застрелят? От пуль здесь не укрыться. — Донёсся голос Корнелия.

Он произнёс это почти буднично — то ли пытался шутить, то ли просто думал вслух, чтобы не сойти с ума от напряжения.

— Корни? Мне это совершенно не интересно, — возмутилась Карина, не прекращая попыток. Её голос был резким, но в нём слышалась не злость, а сосредоточенность.

«Не отвлекай меня»

Не сейчас.

Она почти достала.

На мгновение в центре зала появилось мимолётное, туманное видение: не смерть — совсем не смерть, — а утро после. Солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в стене, золотые пылинки, танцующие в луче. Чашка горячего чая, от которой поднимается пар. Чьи-то смеющиеся голоса за стеной — незнакомые, но тёплые. Видение растаяло, оставив после себя лишь слабый привкус надежды.

Будет ли у них это утро? Или только темнота и война?

Пак, прижавшись к решётке камеры, наблюдал за её усилиями. Его насмешливые глаза — те самые, что всегда искрились ехидством, — теперь сосредоточенно следили за Кариной, не упуская ни одного движения. Он молчал, боясь отвлечь, но его пальцы, вцепившиеся в прутья, побелели от напряжения.

«Ну же, сестрёнка, не подведи»

Она — его лучшая ставка.

Гурий смотрел на Карину снизу.

Его тело было готово поймать или поддержать в любой момент — мышцы напряжены, руки чуть приподняты, взгляд прикован к каждому её движению. Если Карина упадёт — Гурий стоял рядом. Если устанет — подставит плечо. Если она не сможет — он придумает другой путь. Но Карина сможет. Он это знал.

— Ты можешь, — сказал Морок, сделав паузу. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём ощущалась непоколебимая уверенность — та, что не зависит от обстоятельств. — Ещё один рывок.

Всего один, последний. А потом — свобода.

Он был её страховкой, якорем, связью с реальностью — той самой, что не давала соскользнуть в отчаяние.

Питер, застыв как статуя, следил за каждым её движением.

Его когти глубоко впились в каменный пол, оставляя царапины — длинные, глубокие борозды в камне. Мышцы на руках вздулись буграми, готовые в любой момент напрячься для удара. Он был готов броситься на помощь, несмотря на решётку, которая всё ещё держала его. Если эта клетка откроется хоть на миг — он разорвёт любого, кто встанет между ней и свободой.

Энтони закрыл глаза и что-то шептал. Его лицо было бледным — белее мела и кости, — но спокойным. Губы двигались беззвучно, повторяя одни и те же слова, похожие на мантру. Он слушал невидимую музыку — ту, что звучала где-то на границе миров, — и она придавала ему сил.

Он видел её, как она проходит сквозь щель, и видел рычаг.

Видел…

Нет, дальше туман. Но начало — вот оно. Начало — реально.