Смертоносная

Она яростно дёрнула прутья решётки — и тут же со стоном опустилась на пол. В голове взорвалась ослепительная вспышка боли, перед глазами поплыли тёмные круги. Разбитая голова явно не выносила таких бурных проявлений чувств.

«Идиотка, держи себя в руках»

Он только этого и ждал.

Корнелий посмотрел на демона так, будто хотел, чтобы тот сгорел от одного его взгляда — и зарычал, тряся решётки:

— Будь ты проклят! — Вдруг его словно ударило током.

Тело отлетело к стене, ударилось о камень с глухим стуком, из груди вырвался рык боли.

Зачарована. Конечно. Надо было догадаться.

Демон был доволен. Его глаза засветились багровым — тускло, как угли, подёрнутые пеплом.

— Уже давно проклят. Ты так глуп, переводчик фейри.

Неужели он думал, что его можно задеть словом?

Он слышал проклятия пострашнее его ещё до того, как его предки научились разводить огонь.

— Что это? Что удерживает меня? — прохрипел Корни, всё ещё прижимаясь спиной к холодной стене.

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он уже не пытался встать.

Демон улыбнулся — на этот раз почти сочувственно, что делало его улыбку ещё омерзительнее.

— Думали, что сможете мне противостоять? Самому князю тьмы Спекулиуму? Так сильно ненавидите магию, что даже боитесь использовать её ради Добра. Ну, а я — нет.

Они жалкие смертные, со своими принципами и своей трусостью.

Он использовал всё. В этом его превосходство.

В этом разница между ними.

— Магия — дьявольское колдовство не даёт мне разорвать тебя на части, — прошептал Корнелий.

Голос его дрожал — не от страха, от бессильной ярости, той самой, что жжёт изнутри и не находит выхода.

— Я хочу быть богом! — провозгласил Спекулиум, и его голос разнёсся под сводами темницы, отражаясь от каменных стен многократным эхом.

Не князем, не повелителем. Богом. Тем, кому молятся, кого боятся, кто решает — жить или умереть.

Когда демон начал хвастаться, глаза Корнелия загорелись холодным пониманием.

Вот оно что.

Ему не просто нужна сила, а нужно поклонение, признание.

Он хотел, чтобы они трепетали перед ним — а это значит, что внутри он всё ещё ничтожество, как бы высоко ни забрался.

Корни засмеялся. Смех был резким, лающим, совсем невесёлым.

Демон злобно посмотрел на него. Багровые глаза сузились, превратившись в две щёлки.

— Что смешного я сказал? — Его голос звучал тихо, но пронизывающе, как ледяной сквозняк, проникающий под кожу.

«Смейся, пока можешь»

Скоро он будет молить его о смерти.

Корнелий громко хмыкнул. Даже боль в рёбрах не могла остановить его сейчас.

— Ты в слове «лохом» две ошибки сделал.

Если уж умирать — то с улыбкой.

Пусть эта самодовольная тварь запомнит, что они смеялись ему в лицо.

Питер из своей клетки наблюдал за обменом репликами с ледяным спокойствием. Он не тратил сил на тряску решётки — это было бесполезно, и понял это быстрее остальных.

Пусть болтает. Каждое его слово — информация. Движение — ключ к его слабости.

Вместо этого он заговорил, делая паузу, и в наступившей тишине его голос прозвучал весомо, как приговор.

— Ты хочешь быть богом? Но боги не прячутся в подземельях и не держат своих врагов в клетках — они творят. Ты же просто воруешь силу, и когда столкнёшься с настоящей силой — разлетишься в прах. — Его фигура выпрямилась, несмотря на оковы и боль; плечи расправились, подбородок поднялся.

Даже в клетке, даже избитый, он умудрялся смотреть на демона сверху вниз.

Боги создают миры.

Он же только разрушал и воровал. Не творец, а паразит.

Спекулиум медленно повернулся к Карине. Его взгляд скользнул по ней оценивающе, словно приценивался к товару.

Он кивнул на Питера.

— Ваша собачка? От чьего имени он лапочет? От твоего?

Её ручной зверь слишком много говорит.

«Прикажи ему замолчать»

Или он заставит его замолчать навсегда.

— Чего⁈ От своего я говорю сам, — каждое слово Питера было отточенным и точным, как удар кинжала.

Он ничей пёс. И демон поймёт это, когда его когти сомкнутся на его горле.

Спекулиум снова развернулся, и в его взгляде не было страха — только ледяное презрение, отточенное веками превосходства над теми, кто осмеливался ему перечить.

— Можешь передохнуть, оборотень, не тявкай.

Пусть лает.

Все псы лают перед смертью — это их природа.

А он послушает. У него есть время.

Пак сидел в камере, прислонившись к холодной стене. Камень вытягивал тепло, но он почти не замечал этого — мысли крутились в голове, острые и быстрые, как отточенные клинки. Его сухой, каркающий смех прозвучал неожиданно, разорвав тишину, и в нём было что-то зловещее — смех человека, который видел слишком много, чтобы чего-то бояться.

— «Быть богом», — повторил он. — Я думал, ты просто псих с раздутым самомнением. Но у тебя ещё и комплексы.

Господи, да он даже не понимал, насколько был жалок. В этом вся трагедия — он искренне верит в своё величие.

Пак поднял глаза на демона, и в них вспыхнули зелёные огоньки — яркие, как болотные огни над трясиной.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Спекулиум? Ты не оригинален. Каждый второй демон, с которым я сталкивался, мечтал стать богом. И каждый из них заканчивал в забвении, потому что настоящие боги, — он сделал паузу, его голос стал тише, но от этого лишь весомее, — не говорят о своём могуществе, они просто им пользуются.

Тот трещал о силе, как базарный торговец — о своём товаре.

Но тот, у кого действительно есть сила, не нуждается в рекламе.

Спекулиум медленно повернулся к нему. Что-то изменилось в его лице — едва уловимая тень прошла по аристократическим чертам, словно трещина на фарфоровой маске.

Шут смел его поучать? Жалкий фигляр, чья магия не стоит и ломаного гроша?

— Забавный шут, — произнёс он, его глаза сузились, превратившись в две багровые щёлки. — Ты думаешь, что твои слова могут меня задеть?

«Думай, что хочешь»

Его слова исчезнут вместе с ним, когда ритуал завершится.

Пак пожал плечами — жест нарочито небрежный, почти ленивый, но глаза его оставались острыми, как бритва.

— Задеть? Нет, — он покачал головой, и на разбитых губах мелькнула тень улыбки. — Просто констатирую факт, — Пак кивнул в сторону Питера. — И он прав. Ты прячешься, боишься, и поэтому никогда не станешь богом, а останешься тем, кто ты есть — жалким подражателем, который играет в величие.