Смертоносная

— Карина. Ты сказала, у тебя кинжал. Он стальной? Чистая сталь? Если да, подковырни раствор в нижнем правом углу твоей клетки. Там, где решётка вставлена в пол. Они часто экономят на фундаменте.

Существа, возводящие темницы, редко думают о растворе, только о металле и о магии. А простая сталь и каменная крошка — это слишком приземлённо для них.

В этом было их преимущество.

Послышался шелест, и тонкая струйка серебристого песка просочилась из клетки провидца под решётку и начала медленно заполнять трещины в полу у основания нашей камеры. Песок двигался целенаправленно, словно живой, находя невидимые глазу пустоты и разрыхляя старый раствор. Вот оно. Второго шанса не будет. Настало время брать инициативу в свои руки. Оставался только один способ покинуть клетку: протиснуться в узкую щель между решёткой и потолком.

В прошлый раз Карина не смогла. Руки дрожали, тело не слушалось, голова кружилась.

Но сегодня — другое дело.

Сегодня в ней было столько злости, что хватит на десятерых. В прошлый раз ей слишком поплохело, чтобы осуществить этот план. Но сегодня резвости ей было не занимать. Пальцы вцепились в холодные скользкие прутья. Металл обжёг ладони холодом, но она сжала крепче — до побелевших костяшек. Тело напряглось. Ноги повисли, пытаясь найти опору, мышцы живота заныли от натуги.

Для начала следовало добраться до верхней планки решётки.

Всё же подъём по решётке был не самой сложной частью побега — просто физическая работа, просто боль, к которой она привыкла.

Намного труднее оказалось втиснуться в узкую щель под потолком. Ещё немного, ещё полдюйма.

«

Дыши, втяни живот. Давай же, Мара, ты не для того выжила, чтобы сдохнуть в клетке»

Пак, наблюдая за Кариной из камеры, одобрительно засвистел.

В его глазах зажёгся огонёк профессионального уважения — так циркач смотрит на коллегу, исполняющую сложнейший трюк.

— Атлетка, чёрт возьми, — произнёс он и тоже начал карабкаться по прутьям своей клетки. Его губы растянулись в кривой усмешке, несмотря на разбитую губу, с которой всё ещё сочилась кровь. — Давай, сестрёнка, ты первая, потом поможешь остальным.

«Ну же, покажи этому демону, что не на тех напал»

Пусть подавится своим ониксом.

Гурий внимательно следил за подъёмом Карины. Каждый её рывок вверх отдавался в его груди глухим эхом — словно он сам карабкался по этим проклятым прутьям.

«Давай, Мара»

Она сильнее, чем думает, всегда была сильнее.

Его тихое, ободряющее урчание раздалось в тишине камеры, когда она достигла потолка — низкий, вибрирующий звук, идущий откуда-то из глубины груди. Как только ей удалось пробраться и её ноги коснулись пола с другой стороны, он тихо прорычал.

— Хорошо. Теперь замок. Будь осторожна. Он может быть зачарован.

Одно прикосновение — и магия замка может ударить в ответ.

«Будь готова ко всему»

Питер, сжав прутья, смотрел на Карину. Его пальцы побелели от напряжения, мышцы на руках вздулись буграми. Она справится, должна справиться.

Он бы вырвал эту решётку голыми руками, если бы мог.

— Осторожнее, — предупредил он. Его когти с тихим скрежетом царапали металл, но он старался не шуметь. — Если упадёшь, они услышат.

И тогда — всё. Второго шанса не дадут.

Корнелий, затаив дыхание, следил за каждым её движением.

Выше, ещё чуть выше.

«Не смотри вниз, не думай о высоте, думай только о прутьях перед собой»

Его пальцы сжимали горсть серебряного песка, готовые отвлечь внимание, если понадобится. Песок тихо пересыпа́лся в ладони, ожидая приказа.

Провидец, закрыв глаза, что-то шептал — возможно, молитву или очередное пророчество. Его лицо было бледным, но спокойным; губы двигались беззвучно, словно он вёл разговор с кем-то, кого не видели остальные.

Он видел её на другой стороне, видел замок, открывающийся под её рукой.

Но дальше — туман. Дальше — ничего.

Почему он не видит дальше?

Карина вцепилась в верхнюю планку, подтянулась и начала протискиваться в узкую щель. Металл впивался в плечи, холодный и безжалостный, оставляя на коже алые полосы, но она стиснула зубы и молчала.

«Терпи»

Боль — это просто сигнал. Её можно игнорировать.

Она знала это лучше других.

— Осторожно. Кто-то идёт, — тихонько шепнул Корнелий.

Его голос был едва слышен, но в нём звенела тревога.

Нет! Нет-нет-нет. Ещё несколько секунд!

Она, опасаясь выдать врагу их планы, спрыгнула вниз, забившись в угол клетки. До освобождения ей не хватило всего нескольких секунд — каких-то жалких мгновений, отделявших их от свободы.

Проклятье!

Мысль ударила с такой силой, что на глазах выступили слёзы злости. Морок мгновенно и молча встал. Его тень и крылья слегка расправились, создавая дополнительную завесу, живой щит между ней и дверью.

Пусть смотрят на него и видят только его. Её они не тронут — он им не позволит. Его тело загораживало Карину от взглядов входящего, насколько это было возможно в клетке. Широкие плечи, расправленные крылья — он казался больше, чем был, страшнее, чем выглядел. Её глаза горели в полумраке — две точки яростного, затаённого огня. Она отслеживала приближающиеся шаги: тяжёлые, размеренные, отдающиеся глухим эхом в каменном полу.

Ещё ближе.

Только пусть попробуют открыть клетку.

Он разорвёт горло раньше, чем демон успеет замахнуться своей дубинкой.

Её поза говорила о готовности атаковать, даже будучи запертой — сжатые кулаки, напряжённые мышцы ног, взгляд хищника, загнанного в угол, но не сломленного.

Они были в западне. Верховный демон довольно ухмылялся, разглядывая своих пленников — неспешно, смакуя каждую секунду их беспомощности.

Как долго он ждал этого момента.

Как сладко видеть их в клетках — тех, кто посмел бросить ему вызов.

Высокий рост, черноволосые длинные лохмы, аристократическое лицо, на котором застыло выражение векового превосходства — он походил на падшего князя, каковым, в сущности, и являлся.

— Ты подлый мерзавец! — неистовствовала Карина.

Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Всей душой она ненавидела этот самодовольный оскал. Демон оскалился — шире, чем позволяла человеческая анатомия, обнажив два ряда неестественно острых зубов.

— Разве, Мара и Морок? Вы хотели в конце своей жизни, чтобы сам дьявол отдал жизнь вам обратно. Ну вот, вы живы.

Они просили — он исполнил.

Разве не этого они хотели? Разве не за этим пришли в его мир?