Смертоносная

43 глава

Взгляд Карины был прикован к дороге, но её плечи были напряжены.

— Питер, Корни, вы меня, слово под увеличительным стеклом, разглядываете уже минуты две. Что такое? Молчите с тех пор, как мы вышли от Аэрона, как будто двое в рот воды набрали. Что, чёрт возьми, такое? Я всё понимаю. Вы меня теперь боитесь, как будто я подняла армию мертвецов.

Они смотрели, молчали.

Боятся?

Её голос звучал глухо, всё больше набирая обороты, словно из неё что-то лезло.

— Ты, Корни, сам ненавидишь фейри. Забыл, как ты угрожал после того, как один фейри начал угрожать твоей матери? Так вот. Я напомню. Его звали Луис. И ты его избил. Забыл, как один из фейри предложил твоей сестре прокатиться на келпи? Помнишь, чем всё кончилось? — она указала пальцем. — Ты, Питер, сам поступил так же, убил всех, кто поджёг ваш дом. Всех причастных.

Они — такие же, как она.

Почему они смотрели так?

Питер вёл машину и слушал её вспышку агрессии, не перебивая, когда Карина замолкла, он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, делая паузу, посмотрел на неё, возвращая взгляд на дорогу.

— Никто не боится тебя, Карина. Мы видим тебя — и понимаем. Я убил тех, кто убил мою семью. Корнелий, вероятно, поступил бы так же, он защищал своих. Ты не «грязь», а следствие мира, который слишком часто требует от нас быть монстрами, чтобы выжить. Но разница в том, что мы пытаемся остановить цикл, а не продолжить его. А сейчас нам нужно сосредоточиться на демоне. Потому что он — причина этой «грязи». И мы собираемся его стереть.

Они — не монстры, а те, кто останавливает цикл.

Корнелий сидел на заднем сиденье, смотря не на неё, а на свои руки, на бледно–голубую кожу, на следы проклятия. Когда Карина закончила говорить, его плечи слегка вздрогнули, но не от гнева, а от признания.

— Луис. — Это имя прозвучало как пепел на языке. — Да. Я избил его. Потому что он угрожал единственному человеку, который у меня оставался. И я бы сделал это снова. И да, если бы тот фейри причинил вред моей сестре, его бы больше не существовало. — Его взгляд стал острым, новое, чуждое лицо было освещено мелькающими огнями улиц.

Глаза Карины встретились с Корни в зеркале заднего вида.

— Но ты ошибаешься в одном, — Корнелий посмотрел на Питера, затем снова на неё. — Я не ненавижу фейри, а угрозу и систему, которая позволяет одним существам считать себя вправе играть с жизнями других, — повторил он, поднимая взгляд, сделал паузу; его голос прозвучал тихо, и в нём не было оправданий, только горькое принятие. — Демон, фейри, люди — все одинаковы в своём высокомерии. И ты права. Мы все — монстры, когда это необходимо. Разница в том, какой выбор мы делаем, когда у нас есть выбор. Сейчас у нас есть выбор. Остановить того, кто хочет сделать этот мир одним большим полем боя, где у монстров не будет выбора вообще. Так что, да, сосредоточимся на демоне. Потому что после этого, может быть, у нас появится шанс быть чем-то большим, чем просто орудиями мести или выживания.

Пак сидел в машине, зажав колени и натягивая на пальцы концы своего длинного шарфа на лицо, дёрнул рукой, будто стряхивая пепел, сжал кулаки, и его голос прозвучал тихо, но прорезал напряжение, как лезвие.

— Вот видите? Все вы — раскалённые угли в одном костре. Одна — от ярости, другой — от боли, третий — от старой, старой обиды. Демону это только на руку. Он питается таким вот горячим. Пока вы смотрите друг на друга со страхом или гневом — вы уже часть его пира. Не вините «грязь», она — лишь симптом. А причина впереди. Он ждёт, чтобы разделить ваш обед. Так что выключите свет внутри. Иначе мы приедем к нему не с оружием, а с подношением. — Его глаза на мгновение вспыхнули неестественным серебристым светом.

Угли, костёр.

Демон.

Они не должны кормить его.Взгляд Карины заскользил по лицам, не останавливаясь надолго, будто читая невидимые строки в воздухе между ними.

Пак был прав.

Они — угли, но одного костра.

Питер вёл машину молча, его челюсть была напряжена, но глаза оставались прикованными к дороге.

Свет внутри выключить, сосредоточиться.

Когда Пак закончил говорить, Гурий медленно кивнул.

— Он прав, — он посмотрел на Карину, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида, сделал паузу. Его голос прозвучал низко, но твёрдо. — Демон хочет, чтобы мы были разделены. Чтобы наш гнев и страх кормили его. Мы не позволим ему этого. Мы — команда. Каждый здесь имеет право на свою тьму, но сейчас мы объединяемся против общего врага. Въезжаем через пять минут. Будьте готовы.

Команда, не угли.

Голос Карины прозвучал спокойно, но с весом.

— Извините меня. Я не хотела говорить такое. Что ты почувствовал во время этого?

Она сорвалась.

Морок какое-то время молчал, когда, наконец, заговорил, его голос был тихий и задумчивый.

— Я почувствовал отголосок. Не твой гнев, а его причину. Как будто кто-то натянул струну внутри тебя, и она завибрировала во мне. Это связь, и она говорит мне, что ты устала. Не от боя, а от необходимости постоянно быть этим. Мы все устали.

Корнелий слушал тишину после слов Карины, затем тихий ответ Гурия, чувствуя это и сам — не через магическую связь, а через долгие годы наблюдения, через своё собственное измождённое состояние.

Его голос прозвучал так же тихо, почти как эхо слов Морока.

— Усталость. — Это слово висело в воздухе машины, тяжёлое и реальное. — Не та, что проходит после сна, та, что въедается в кости от необходимости всегда быть начеку, всегда выбирать между плохим и худшим, всегда видеть худшее в людях и существах, потому что так безопаснее. — В его странных глазах читалась не жалоба, а принятие факта.

Усталость, их общая.

И демон играет на этом, питается этой усталостью, цинизмом, этой готовностью стать монстром, предлагает простые решения.

Очищение. Порядок. Силу. И это заманчиво.

Для таких, как Бальтазар. Для таких, как они, если бы сдались, — могли бы стать, как он.

Но они не сдадутся.

Они устали, в грязи, делали вещи, о которых не хотели вспоминать, но выбрали идти дальше и остановить демона. Потому что если они не сделают этого, то их усталость, ярость, «грязь» — всё это станет топливом для его нового мира.

А она не хотела жить в мире, построенном на костях, которые сама помогла сложить.

Корни, смотря на свои руки, сжал их в кулаки, потом разжал, поднимая взгляд, посмотрел на Карину, и в ней появилась искра старой, упрямой воли, её взгляд был расфокусирован, будто она видела не салон машины, а саму ткань усталости, о которой они говорили.