Смертоносная

— Эй, «Светлость», у нас пипец какие проблемы. Я вынуждена просить помощи демона. Куда мы можем пройти поговорить? — Её уголок губ дрогнул.

«Пак, помоги»

Пак картинно вздохнул, закатывая глаза, но в них плясали весёлые искорки.

— «Светлость»? О, Карина, ты меня балуешь! Обычно я довольствуюсь титулом «Ваше Безумие» или «Его Шутовское Величество». Но для тебя — можно и без титулов, — он щелчком пальцев зажёг пламя на подсвечниках.

Комната озарилась танцующими тенями.

Потом Пак повёл их в сторону потайной лестницы за старым гобеленом.

— Идёмте в мою «гостиную». Там нет ушей, кроме тех, что я сам повесил на стены в качестве трофеев, — он бросил быстрый взгляд на Морока. — Шучу, или нет, — Пак открыл дверь в небольшую, но уютную комнату, заставленную старинными креслами, картами Таро и дымящимся чайником на столе.

Чай, карты, тени. Его дом. Спальня, окутанная тонким ароматом персиков, расположилась на втором этаже, словно сокровище в конце длинного, освещённого мягким светом бра коридора. Она поражала простором, многократно превосходя скромные размеры её прежнего пристанища. Перед ними распахнулась двойная балконная дверь, открывая взору зеркальную гладь озера, зовущую вдаль.

У окна, словно молчаливый свидетель грядущих замыслов, возвышался письменный стол, над которым, загадочно мерцая, висело овальное зеркало, отражая мир в причудливых изгибах. В углу, олицетворение уюта, стояла кровать, а рядом — вместительный шкаф. Огромный, мягкий диван манил присесть, обещая часы неги. Большая часть вещей уже нашла свое место, но центральное положение занимала кровать, чьё стёганое одеяло, укрытое белоснежной подкладкой, было заправлено с безупречной аккуратностью. Над ним, у изголовья, возвышались подушки, украшенные по швам золотой тесьмой. И посреди этой роскоши, словно забытое дитя из другого времени, восседал коричневый медвежонок, его пушистая фигурка казалась неуместной в антураже современной спальни.

На стене, рядом с письменным столом, приютилась тонкая телевизионная панель, готовая в любой момент оживить пространство. Ежегодники, словно накопившиеся за долгие годы истории, лежали на столе, составляя компанию ноутбуку известной фирмы и россыпи меньших электронных устройств, среди которых выделялся планшет. Рядом, словно ключи от всех тайн, покоился пульт.

Неподалёку от кровати, словно тайник воспоминаний, обнаружилась пробковая доска, насквозь иссеченная множеством фотографий, каждая из которых, наверняка, хранила свою уникальную историю. А балкон, являвшийся частью этого уединенного мира, манил свежим воздухом и, подобно ему, примыкающая к спальне ванная комната, таила в себе множество искушений, терпеливо ожидающих своего часа.

Гурий вошёл в комнату вслед за Кариной, внимательно оглядывая пространство, остановившись у двери, положил руку на рукоять меча.

— Уютно для фейри, — произнёс он с паузой. Его голос звучал спокойно, но в нём проскользнуло лёгкое удивление. — Ты действительно прячешься на виду. Это умно.

Умно.

Как всё, что делал Пак.

Тот плюхнулся в кресло, жестом приглашая их садиться.

— Итак, сестричка Мара, выкладывай. Кого мы будем сегодня хоронить? Или, лучше, что мы будем взрывать? Потому что твой «пипец какие проблемы» звучит как музыка для моих ушей.

Для него — это веселье.

Карина снова обернулась.

— Здесь тихо как-то. Неужели редко кто-то приходит?

Пак лениво потянулся, откидываясь на спинку кресла, его бубенчики на шапке издали тихий, переливчатый звон.

— Тихо? Это я называю «акустическим комфортом». Обычно сюда ломятся либо самоубийцы, желающие заключить сделку, либо полоумные охотники за головами. Ни те, ни другие не умеют ценить хорошую тишину.

Тишина, редкий гость.

Он ценил её.

Пак кивнул в сторону двери, где скрылся Питер, и его голос стал чуть тише, почти заговорщицким.

— Альфа–оборотень, да? Он вас охраняет. Это мило. Но знаешь, сестрёнка, — Пак наклонился вперёд, его глаза блестели в полумраке, — он пахнет ответственностью. А ответственность — это скучно. Я предпочитаю хаос. Но раз вы пришли… — он щёлкнул пальцами.

Чайник на столе с тихим свистом налил две чашки чая.

Пак пододвинул их двоим.

— Что за проблема на этот раз? И не говорите «Верховный демон», потому что это так банально. Я надеюсь на что-то более изобретательное. Например, что вы случайно разбудили древнего бога или подписали контракт с самим Дьяволом на свою душу, но в пункте 13 была опечатка.

Он хотел большего.

Гурий сел рядом с Кариной, опустив маску на стол, но не сводил глаз с Пака, не притронулся к чаю.

— Ни то, ни другое. Это Верховный демон, но он не действует в одиночку. У него есть армия — фейри-отступники. Он хочет призвать Морану, чтобы развязать войну среди нежити. Сегодня мы должны его остановить. Нам нужна твоя помощь, Пак, без шуток. — Голос его был спокоен, но в нём звучала сталь.

Сейчас — серьёзно.

Робин подошёл вплотную, его присутствие ощущалось почти физически.

Он чувствовал, как напряжение нарастает в Карине, как и в нём самом.

Эта тишина, такая неестественная для места, где таилась смерть, давила на уши, словно тяжелый саван.

Её плечо касалось его плеча, и в этот момент, казалось, весь мир сузился до этого едва ощутимого контакта.

Взгляд Карины, пронзительный и острый, как лезвие, сканировал периметр.

Она видела не просто стены пещеры, а нечто большее — тени, которые скрывались в темноте, предчувствие опасности, которое Робин разделял с ней.

— Тишина здесь слишком громкая. — Голос Карины стал тише, деловитей, лишенный прежней насмешки.

В нём прозвучала нотка настороженности, которую Робин хорошо знал.

Она тоже чувствовала это — предвестие чего-то зловещего.

— Они здесь. Под землёй. Чувствую запах гнили и серы, — он мотнул головой в сторону тёмного угла пещеры. Этот запах был отвратительным, но для него был знаком, как запах дома, который давно покинул.

Запах их присутствия, их мерзкой сущности.

— Видишь ту впадину? Там вход. Готова спуститься в их логово, Карина? — Робин схватил её за предплечье, прижав к холодной стене.

Его хватка была крепкой, но не грубой.

Он хотел, чтобы она почувствовала его защиту, его решимость. Его тело стало щитом между ней и тьмой, между ней и тем, что таилось внизу. Он наклонился, губы коснулись её уха.