Смертоносная

Бьются в унисон, как одно.

Морок положил свою руку поверх её, прижимая её к своей груди, чтобы она могла почувствовать этот единый, слаженный ритм.

— Когда мы рядом… да, — сказал он тише, словно открывая ей вековую тайну. — Наши тела синхронизируются. Сердце, дыхание, иногда даже мысли. Связь становится крепче, когда мы ближе. Физически или эмоционально.

Их связь глубже, чем он думал…

Едва они успели оторваться друг от друга, чтобы хоть более-менее привести себя в порядок, как реальность ворвалась в их уединённый мирок грубо и беспардонно.

Сзади раздалось деликатное, но нарочито громкое покашливание.

Карина вздрогнула, чувствуя, как жар смущения заливал щёки.

«Провалиться бы сейчас сквозь эти каменные плиты».

Пак. Или монашка. Или сам Господь. Кто угодно — только не сейчас.

— Я понимаю, что вы в церкви, и мы все грешим не по мелочи… Мне уйти? Или вас нужно повенчать или покрестить? — Голос был пропитан едкой иронией, от которой хотелось зашипеть.

Карина обернулась.

Конечно, Пак — шут.

И он видел и слышал всё?

Молодой человек прислонился к массивной серой колонне, скрестив руки на груди. Его поза была расслабленной, но уверенной, а на лице играла лёгкая, чуть лукавая улыбка.

Взгляд невольно зацепился за детали, которые кричали о его нечеловеческой природе: острые уши, заострённый нос, полное отсутствие ореола.

Пак. Тот самый хоб-гоблин, от которого можно было ожидать чего угодно, но только не благочестия. Он неторопливо сложил пальцы в замок, растягивая губы в улыбке, больше похожей на оскал.

Ну конечно, он их сдаст или потребует плату за молчание, или просто решил поразвлечься.

Пронеслось у неё в голове, Карина покосилась на Гурия: его лицо оставалось непроницаемым, но желваки на скулах заиграли.

— Не ожидал увидеть сестру Смертушку да ещё и с Мороком, которые трахаются в церкви, — Пак склонил голову набок, смакуя каждое слово, словно дорогое вино. — Грешников и прелюбодеев Бог любит, не так ли? — В его вопросе сквозила не насмешка, а нечто более опасное — почти философский интерес.

Бог. Любовь. Грех.

Она знала ответ, но не скажет.

Любит ли? Или они уже прокляты, пока стояли здесь, под этими сводами, пропитанными святостью?

Карина закусила губу, не зная, что ответить.

Тишина стала звенящей.

Пока Питер вошёл в церковь и встал возле подсвечников, Карина присмотрелась к силуэту, вздыхая, услышала знакомый голос.

— Сульфуса нет. Босс вызвал на разборки туда, где не светит солнце. Ах ты подлая, паршивая мелкая сучка! И ты явилась сюда после того, что натворила⁈

Этот тон… она знала его. Карина сглотнула, замерла, не могла понять, что происходит.

Что за…

Питер напрягся, взгляд его глаз стал золотым, а когти удлинились. Он тихо, но угрожающе зарычал:

— Карина, что происходит? Кто этот человек?

Угроза.

Он чувствовал угрозу, но Карина, кажется, знала его.

Морок возник за Паком так внезапно, словно телепортировался, а потом схватил за волосы и швырнул на пол с такой силой, что тот проехал по полу на коленях, прежде чем остальные даже успели сообразить, что происходит.

Он пинком опрокинул его лицом в пол и наступил на шею сзади, оглянулся на остальных, где, не шевелясь, Карину дожидались остальные.

Никто не угрожает его Маре, даже старый друг.

Пак выдержал паузу и вдруг засмеялся.

— Сестра Мара, ты ли это? Где ты пропадала столько лет? Без тебя так скучно! Ты изменилась, Америка тебя изменила, — он театрально поднял брови и воскликнул, как ребёнок, оставшийся без подарка на Рождество. — Она от меня отвыкла! Морок меня бьёт!

Но он всегда заслуживал.

Морок отошёл от него, позволяя встать.

Карина похлопала его по спине, не сводя глаз.

— Пак, — произнесла она.

Пак был её старым другом и врагом.

Питер медленно расслабился, наблюдая за ними.

— Робин-шут. Твой должник или просто эксцентричный родственник? — Его когти втягивались, но взгляд оставался настороженным, голос прозвучал холодно.

Кто он ей?

Карина слегка улыбнулась.

— Никто он, никто. Просто племянник шурина моей троюродной тёти, — Её губы слегка дрогнули.

Шутка для него.

Для неё — почти что семья.

Пак схватился за сердце.

— Троюродной тёти? О, Карина, ты разбиваешь моё сердце! После всего, что мы пережили — колдовские котлы, побеги от инквизиции, — я всего лишь «племянник шурина троюродной тёти»? — он повернулся к Гурию и с гордостью указал на Карину. — Морок, береги её. Эта женщина однажды спасла мою жизнь. Я её очень ценю!

Она спасла его от инквизиции и котла.

Он это помнит. Морок посмотрел на Пака с невозмутимым выражением лица, кивая.

— Твоя родственница необычная, — сказал он, делая паузу, и его голос оставался ровным, но в нём чувствовалось любопытство. — Но она права — мы здесь по делу. Нам нужна твоя помощь. Демон готовится призвать Морану. Мы не справимся в одиночку.

Питер, наблюдавший за этой сценой, поднял бровь. Его голос стал сухим и деловым.

— Значит, ты та самая «сила», о которой она говорила? Хорошо. Тогда к делу. Нам нужно убить Верховного демона. Ты с нами?

Сила. Или шут. Или и то, и другое.

Пак замер, а его лукавая улыбка стала острее. Он щёлкнул пальцами, и на кончиках вспыхнули крохотные искры.

— Верховный демон? — переспросил Пак. — Я слышал о нём. У него плохой вкус на юмор — слишком мрачно и пафосно, — он подмигнул Карине. — Для сестры Мары и брата Морока? Я отправлю его в самый весёлый круг ада. Но с условием, — Пак игриво поднял палец. — Морок, расскажешь, как заарканил Мару. Это же целая комедия!

Комедия. Трагедия.

Он хотел знать. Гурий посмотрел на гоблина, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на предупреждение, но он сдержался. Его голос звучал ровно:

— Условие принято. После того, как демон будет уничтожен. А теперь веди. У нас мало времени.

После. Сейчас — дело.

Карина тихо прошептала:

— У тебя есть для меня минута?

— Это тот самый? Ему хоть восемнадцать есть? Он давно вышел из пубертата? — спросил Питер.

Подросток–шут.

И это их надежда?

Тот отшатнулся от них с кривой ухмылкой в голосе, показав фак:

— Пубертат? Я пережил падение империй до того, как у тебя, Альфа, предки из грязи вылезли.

Он старше его родословной.