Смертоносная

Мотоцикл — его страсть, свобода. Он может вернуть её. Энтони открыл глаза. При упоминании мотоцикла его лицо изменилось: усталость и цинизм сменились чистым, почти детским волнением, а глаза загорелись:

— Управлял? — переспросил он. В его голосе звучала старая страсть, которая привела его к аварии. — Я не просто управлял, а летал, — Тони посмотрел вдаль, словно видел перед собой дорогу. — Это не страшно, а свобода. Когда ты на скорости, ветер бьёт в лицо, и весь мир становится размытой полосой, ты забываешь о коляске, о боли, о том, что ты сломан, а просто есть. И ты быстр.

Свобода. Ветер. Скорость.

Он это помнил.Он замолчал и стал серьёзнее.

— А потом я стал слишком быстрым. Мир перестал быть размытым, он стал твёрдым, — провидец посмотрел на свои руки. — Но ты права. Бросать талант — это грех. Может быть… — он глубоко вдохнул, — автодром. С ограничением скорости, со шлемом. И, может быть, с кем-то рядом.

Энтони посмотрел на Карину. С ней, если она будет там. В его взгляде читался немой вопрос, полный надежды и страха. Он хотел снова почувствовать эту свободу, но боялся боли, снова стать беспомощным.

Гурий слушал их разговор, не отрывая глаз от дороги, но его внимание было очевидным.

Когда Тони замолк, он произнёс, его голос стал неожиданно мягким:

— Я знаю людей на автодроме. Они могут модифицировать мотоцикл для безопасности. Если захочешь — и ты попробуешь снова, я буду там. На случай, если нужно будет поймать.

Это были не пустые слова, это было обещание Морока защитить. Он будет там.

Он поймает его, если тот упадёт или испугается, даже если для этого придётся ловить провидца на полной скорости. Энтони посмотрел на него.

— Ладно, — выдохнул он хрипло. На его лице отразилось искреннее изумление, словно никогда не верил, что кто-то готов его подстраховать. — Сначала Пак. Потом демон. Потом автодром. И, может быть, пандусы.

И у него впервык за много лет был план. Энтони откинулся на сиденье, его поза стала менее напряжённой.

— Похоже, у меня появился план, — впервые за всю поездку, а, возможно, и за много лет, он улыбнулся — настоящей, искренней, почти беззащитной улыбкой.

Это было ненадолго, но этого хватило. В тёмном салоне «Хаммера», мчавшегося к возможному концу света, эта улыбка светила ярче любых фар.

— Отлично, — Карина улыбнулась шире, почти озорно.

Тони фыркнул.

— Мама? — переспросил он с нежностью и упрямством. — Она уже в шоке каждый день. От того, что я жив, учитывая мои «эксперименты». Если она узнает, что я снова сяду на мотоцикл, привяжет меня к кровати древними рунами и будет кормить овсянкой через трубочку.

Его мама справится, всегда справлялась.

В его голосе не было страха, только привычная тёплая драма. Он знал свою мать и понимал, что её ярость всегда от любви.

— Но, — провидец серьёзно посмотрел на Карину, — она также знает, что сидеть в четырёх стенах и гнить — это не жизнь. Возможно, она будет кричать, и плакать, но, в конце концов, закутает меня в семь свитеров, наденет самый уродливый шлем в мире и будет стоять на обочине с аптечкой.

Мамы так делают, любят, но отпускают.

Он пожал плечами.

— Да, она будет в шоке, но справится. Потому что матери так делают.

Питер слушал, его лицо стало отстранённым и грустным.

Возможно, он вспомнил Талию или свою мать, которую потерял, затем кивнул, подтверждая слова провидца.

— Да, — сказал Питер просто. — Они справляются. Иногда с криком и со слезами. Но они всегда рядом. Даже когда мы этого не заслуживаем, — он посмотрел в зеркало заднего вида.

Его взгляд встретился с Энтони. В его глазах читалось молчаливое обещание быть рядом. Даже если Тони захочет сделать что-то безумное, вроде езды на мотоцикле или битвы с демоном.

Машина мчалась по ночной дороге, и разговор затих. Но атмосфера внутри стала мягче. Был план. Была надежда.

И странное подобие семьи: воскресшая служительница Смерти, Морок, циничный провидец и альфа–оборотень. Они мчались навстречу фейри в городе, полном тайн.

Провидец закрыл глаза, возможно, мечтал о дороге, скорости, свободе.

Или о том, что рядом с ним появились люди, готовые помочь.

Он больше не выглядел одиноким.

В этом опасном мире это уже была победа.

— Я не успела завести связи, не думала, что всё так обернётся, не хотела приводить Смерть к вам. — На лице Карины появилась лёгкая улыбка.

Она боялась, что они умрут, что она принесёт им только беду.

Питер посмотрел на неё, положив руку ей на плечо.

— Ты не привела Смерть, она уже была здесь. Ты пришла с мечом. За это я благодарен.

Она — не беда, спасение.

Взгляд Энтони смягчился.

— Спасибо, Карина. И не обращайте внимания на возраст Пака. Он выглядит как подросток, но ему больше двухсот лет. Как мне. Только сил у него больше. У него есть татуировка, которая превращается в великана. Это змея. И она обожает вампиров и демонов. Вы знаете, что такое фамильяр?

Фамильяр — змея–великан, которая ест вампиров. Полезное знакомство.

Гурий поднял бровь, явно заинтересованный.

— Фамильяр? Знаю. Это дух в облике животного, связанный с хозяином. И этот фамильяр пожирает демонов и вампиров? Значит, у нашего «подростка» есть свои козыри. Тем лучше. Возьмём его с собой — и пусть его змея будет голодной.

Голодная змея. Голодный демон.

Посмотрят, кто кого.

— Ты когда-нибудь встречался с демонами? Два дня назад ты даже не знал о Маре, а тут такое. Это как грёбаная лавина. Я не хотела, чтобы Смерть постучалась в вашу дверь. Может, суеверия не напрасны? Люди ведь заколачивают окна и двери, когда приходит Мара, — спросила Карина, её взгляд стал задумчивым.

Суеверия. Мара — предвестница Смерти.

Но она — не предвестница, а та, кто её останавливает.

Питер слушал, не сразу ответил, обдумывая слова.

— Общался один раз в Лондоне. Это была не встреча, а засада. Что касается суеверий… может, в них есть доля правды. Но ты не несёшь Смерть, Карина, а её останавливаешь, — сказал он. — Этого достаточно.

Карина — не чума. Она — лекарство.

— Я слышала, что три года назад одна девушка воскресла. Как её… Элисон? — она попыталась вспомнить. — Это было в ночь Самайна… Хэллоуин этот ваш или перед Рождеством?

Элисон — ещё одна воскресшая, как она.

Случайность?

Питер замер, его лицо стало непроницаемым. Он медленно выдохнул, прежде чем ответить.