Смертоносная

Морок внимательно изучал окружение — узкие галереи, низкие потолки, места для засад, он отступил на шаг, позволяя Кардану и Питеру идти впереди рядом с Кощеем.

Его задача была защищать тыл и фланги, а также наблюдать за Кариной. Гурий чувствовал её решимость через их связь, что придавало ему уверенности. Его голос звучал как шёпот в сознании Карины, не через уста, а через ту самую нить, которая связывала их.

' Кощей ведёт нас в ловушку или к настоящей цели. Будь готова ко всему. Когда он покажет полукровку, будь рядом со мной, что бы ни случилось. Я слышу тебя и буду рядом '.

Его мысли звучали холодно, но без паники, с тактической ясностью. Он не просил, а информировал.

Потому что они были командой. И в этой команде он был щитом и клинком, готовым к удару в любую секунду.

Они — связка. Справятся.

— Я хочу возвращение долга не телом и не душой, а хочу, чтобы твоя Мара добровольно носила этот амулет. Чтобы её смех звучал в садах на поверхности. Не в твоём королевстве. Марам не место под землёй. Это моя цена, — произнёс Лич.

Смех. Сады. Поверхность.

Он хочет радости?

Не власти, не мести, просто — слышать смех.

Крылья Кайи медленно опустились, не выявив угрозы.

Это не ловушка, а что-то другое.

В глазах Корнелия возникла вспышка понимания, смешанная с внезапной, дикой ревностью.

Он хочет её не как вещь — как свет, как весну.

Замирая на мгновение, фейри посмотрел сначала на Кощея, потом на Карину.

— Ты хочешь, чтобы она была счастлива? Это твоё условие? — Его голос срывался от неожиданности.

Не тело. Не душа. Счастье.

Он не ожидал такого.

В Карине не было насмешки, только странная уязвимость, её голос стал тише, почти ласковым.

— Сады действительно красивы весной. Какая терпимость ко мне, Кощей. Какая я по счёту по долгу? Сотая?

Он видел многих, но просит о таком — впервые?

Внезапно останавливаясь, Лич повернулся к ним:

— Первая, кто не боится остаться здесь. И надеюсь, последняя, фейри–полукровка?

Она — первая, кто не бежал от него.

Аэрон сделал шаг вперёд, смотря на Кощея.

— Я никого никогда не запирал, кто не заслуживал этого. Сады на поверхности будут твоими. Если это то, чего ты хочешь. — Рука фейри на мече слегка задрожала, его голос сорвался, и он начал снова говорить, уже твёрже.

Его хвост медленно обвился вокруг лодыжки Карины, как бы ища опоры. Он не будет держать её. Хотел, чтобы она сама выбрала.

Холодный ум работал на пределе. Гурий видел не просто переговоры о долге, а сдвиг в игре.

Кощей, существо из легенд, хотел не власти и не мести, а…счастья для кого-то? Или искупления своего одиночества?

А принц… его реакция говорила о чём-то большем, чем просто защита союзника. Он любил её по-настоящему.

Выражение лица Карины сменилось со враждебного на озадаченное.

— Аэрон, я не хочу оставаться здесь. Я хочу прожить жизнь, полюбить, завести свою семью, возможно, детей. Потом. — Её лицо оставалось непроницаемым, но её ум анализировал каждое слово, каждый намёк.

Она хотела жизни, не дворца, не садов, просто — жизни.Кощей замер, смотря ей прямо в глаза, затем тихо засмеялся, но в этом смехе не было веселья.

— Дети? Тебе сто пятьдесят лет, Карина. Дети не нужны мужчинам в первую очередь. Им нужен кто-то, кто не будет смотреть на них как на чудовище.

Она смотрела, видела, не отводила взгляд.

Внезапно она поняла, что они говорили не только о ней и фейри. Они оба. Аэрон и Кощей. Два изгоя и чудовища. И смотрели на неё — как на того, кто не боится.

Морок чувствовал сложность этих отношений через свою связь с Кариной — замешательство, уязвимость, искру надежды, но он не позволял этому отвлекать его.

— Ты говоришь о садах на поверхности, — сказал он. Его голос звучал тихо, но с ясностью, обращаясь к Кощею. В его тоне не было ни одобрения, ни осуждения, только констатация факта. Гурий посмотрел на Кардана, затем снова на Кощея. — Значит, ты знаешь, что происходит наверху. О демоне, о ритуале. Ты ведёшь нас к полукровке не только чтобы выполнить нашу просьбу, а потому, что его успех угрожает и твоим садам, и твоим интересам, — он сделал паузу, его глаза стали острыми, как лезвия. — Так что давай не будем притворяться. Это взаимовыгодное соглашение. Ты помогаешь нам остановить то, что разрушит всё, включая то, что ты защищаешь. А мы не будем мешать тебе наслаждаться смехом в твоих садах. Но этот смех должен быть искренним и свободным. Теперь веди — и не пытайся вести нас кружным путём. Время — роскошь, которой у нас нет.

Он раскусил Кощея.

Лич не благороден, а практичен. Но это делало его надёжным.

Фейри медленно выдохнул.

— Мы найдём вашего посредника, а потом можем обсудить остальное, и чудовищ. — Его хвост резко дёрнулся.

Чудовища, такие же, как он.

Когда Аэрон говорил о поиске посредника, Корнелий кивнул.

Питер слушал весь этот обмен, видя, что динамика изменилась.

Из конфронтации это превратилось в нечто более сложное. Сначала — цель. Потом — чувства.

Голос оборотня прозвучал ровно, возвращая всех к сути дела.

— Хорошо. Теперь, когда личные вопросы отложены, ведите нас к полукровке. Чем быстрее мы его найдём, тем быстрее все получат то, что хотят.

Хватит чувств. Работа.

Кощей резко отступил, как от ожога, поворачиваясь спиной, после развернулся, смотря на Карину с внезапной усталостью, сделал паузу.

— Да. Мара должна жить не в царстве фейри. Сначала найдём вашего полукровку. А потом ты тоже скажешь эти слова, принц фейри, если не передумаешь. Посредник в оранжерее Призрачных роз, пахнет живой землёй и грустью. И спасибо, Мара Карина, что не торгуешься.

Призрачные розы. Оранжерея.

Он знал это место.

Но она увидела, как сжимались его кулаки, её взгляд перешёл от Аэрона к Кощею, и обратно.

— За что мне торговаться? За свою недо–жизнь? Просить пощады не стану, молить и плакать тоже. Я славянка. Я не встаю на колени и не умоляю. Просто хочу понять, почему вы с Мораной враждуете? Что она сделала, что ты так зол на неё? — Её голос становился грубым.

Она не его невеста, но хотела знать — почему.Кощей тихо засмеялся, смотря в сторону, и в этом смехе послышалась горечь:

— Она пообещала быть со мной, а потом назвала меня «костяным монстром» и сбежала в самый день нашей свадьбы перед всеми. Представьте позор.

Брошенный у алтаря, бессмертный — и униженный. Рука фейри на мече разжалась. Он понимал его.

Его тоже называли чудовищем.