Смертоносная

— Это амулет Мораны! Не знаю, что вам надо!

В один миг кто-то оказался между ними.

Рука Аэрона сжала запястье лича с такой силой, что раздался хруст костей.

Его голос стал низким и опасным, каким Карина ещё не слышала.

— Отпусти Мару немедленно. Если ты ещё раз посмотришь в её сторону, твои кости станут пылью для моих садов. — Его глаза вспыхнули зелёным огнём в прорезях маски, а хвост с шипением бился об пол, как разъярённая змея.

Аэрон защищал её перед всем Двором и перед личём.

Питер среагировал мгновенно, но, не бросаясь вперёд.

Аэрон справляется.

Он прикроет с фланга.

Гурий не ринулся вперёд, оставаясь на месте, но его крылья резко взметнулись, подняв ветер.

Его глаза светились холодным светом в темноте, устремлённые на лича.

Порыв потушил свечи, а тени на стенах задрожали.

Морок не защищал Карину физически — это делал Аэрон.

Но он оберегал их связь, чувствуя, как угроза лича эхом отдавалась в его груди, зная, что если Карине причинят боль, то он это ощутит.

— Если он не отпустит её сейчас, — сказал Гурий, и его слова повисли в тишине, — я не просто развею его кости, а вырву саму память о том, что значит иметь кости.

Он — Морок. Тень. И он не прощает.

Его голос прозвучал не как рык, а как ледяное обещание, которое перекрыло угрозы принца фейри, Морок сделал шаг вперёд, и тени от его крыльев сомкнулись вокруг лича, словно когти.

— Выбирай, нежить. Твоё тщеславие или существование.

Лич внезапно отпустил руку Карины, но при этом заблокировал им всем путь спиной к колонне.

— Не ври, девчонка. Он тёплый, значит, амулет принял тебя. А теперь отвечай — как ты его получила? — Его глаза сузились.

Амулет тёплый.

Тот чувствовал магию, знал, что она связана с Мораной.

Тело оборотня сместилось, занимая позицию, с которой он мог атаковать лича, если Аэрон не справится.

Его глаза горели золотым светом, а когти были уже полностью обнажены. Питер молчал, но его присутствие — это была тихая, смертоносная угроза. Он ждал. Одно движение — и ударит.

— Ты глухой? Или скалкой битый⁈ — Голос Карины стал ядовитым и полным скрытой угрозы.

Она не знала его, не знала его бывшей невесты.

И не обязана отвечать.

Хмуро сверкнув глазами, тот отвёл их в боковую нишу.

— У тебя острый язычок, Мара. Но я слышал твой смех в саду месяц назад. Ты срывала мои чёрные розы.

Чёрные розы. Месяц назад.

Она не была в саду месяц назад. Это была не она.

Или… она не помнила?

— Я Мара, да. Но я не знаю, что вам сделала Морана, и что вам задолжала. Но я ни при чём. И вообще я тебя в первый раз вижу. Я понятия не имею, о чём вы! — Каждый мускул её тела был напряжён, как пружина, готовая распрямиться.

Чёрные розы. Сад.

Он принимал её за кого-то другого или за неё — из прошлого.

Одной рукой Аэрон перегородил их, а другой рукой вызывал мерцающий зелёный огонь, который заплясал на его ладони.

— Ты слышал её, старый скелет. Она сказала, что не знает тебя. Теперь отойди. Или я проверю, насколько хорошо твои заклинания сохранили твою плоть от огня. — Хвост фейри яростно бился о мраморный пол.

Зелёный огонь. Пламя Теней. Оно жжёт даже нежить.

Питер сделал шаг вперёд, вставая рядом с принцем, его когти были направлены на лича.

— Это не переговоры, а последнее предупреждение. Отойди. Или мы проверим, насколько прочны твои кости против альфы и фейри вместе. Твой выбор. — Его голос прозвучал низко и опасно, заполняя пространство между ними.

Он не повторял дважды, но для лича — сделал исключение.

Гурий стоял неподвижно, словно статуя. Его крылья слегка подрагивали, но не от страха, а от сдерживаемой энергии.

Он ощущал напряжение Карины, её гнев и страх. Эти чувства подпитывали его холодное бешенство.

Морок не смотрел на лича, его взгляд был прикован к Аэрону и Питеру.

Он оценивал их.

Можно ли им доверять, чтобы защитить Карину? Или ему придётся сделать это самому?

Его голос звучал тихо, но с такой силой, что, казалось, разрезал воздух:

— Он не отступит, — произнёс Гурий, не отрывая взгляда от Кардана и Питера, внезапно повернул голову, и его глаза, полные древней, бездонной пустоты, встретились с глазами лича. — Ты одержим, — продолжил он. — Одержим идеей, собственностью, тщеславием, — Гурий сделал шаг вперёд.

Тени вокруг лича сгустились.

— Ты думаешь, что амулет даёт тебе право? Что твоя древность делает тебя сильным? — Губы Морока тронула холодная усмешка. — Я старше твоих самых старых костей, знаю, что такое настоящая потеря и настоящая ярость. Ты играешь с огнём, который может сжечь тебя. И этот огонь сейчас горит в моей груди, — он замолчал, его взгляд стал ледяным. — Отступи или узнаешь, что значит быть стёртым из памяти мира.

Он — Морок. Он — забвение.

Тот хотел кануть в него?

Вдруг Лич улыбнулся, и это выглядело странно на его суровом лице.

— Так ты — Мара под защитой Двора фейри, перекидыша и Морока, значит, она тебя не предупредила. Милая, ты — новая плата по её долгу. А розы, они тебе понравились?

Плата. Долг Мораны.

Вот почему он здесь. Карина резко схватила его за запястье, вытягивая серые, мёртвые нити жизни, и натянула:

— Повторяю для глухих. Я вас вижу в первый раз в жизни. Ещё вопросы?

Его нити были серыми и мёртвыми, но они не рвались, а ускользали. Проводя холодным пальцем по амулету, лич посмотрел на серые нити, обвивающие его запястье, с любопытством.

— О, интересно! Тебя не учили, что с Кощеем так шутки плохи? Но мне нравится ваш пыл.

Кощей. Он назвал себя Кощеем. Стилет.

Тот самый, о ком она когда-то говорила.

Нить начала мерцать и таять. Его нити. Он растворил их. Он — Кощей Бессмертный.

Карина широко раскрыла глаза, понимая, кто перед ней стоял.

Кощей Стилет. Главный среди славянской нежити. Тот, кого боятся даже Мары.

В русских народных сказках Кощей предстаёт могущественным колдуном, чья власть простирается над самыми изощрёнными магическими деяниями. Его тёмное искусство проявляется в пугающих превращениях: в «Елене Прекрасной» он обращает Ивана–царевича в хрупкий орех, а в «Царевне-лягушке» облачает прекрасную девушку в убогую кожу земноводной. Не пощадил Кощей и целое царство в сказке «Иван Соснович», обратив его жителей в безмолвные каменные изваяния.