Смертоносная

Гурий стоял неподвижно, его крылья чуть подрагивали, чувствуя потоки энергии, сходящиеся к статуе. Его голос звучал как ледяной ветерок, касающийся уха:

— Это не его день рождения, — произнёс он с холодным узнаванием в голосе. Его взгляд сузился, когда Морок посмотрел на статую. — Это день пробуждения. Или день его попытки стать тем, кого скрывает эта маска. Эти надписи, они призывают не богов — нечто древнее и голодное, — он видел такие символы в старых книгах отца.

Это язык Теней.

Питер слушал и наблюдал, наклоняясь к уху Карины, посмотрел на Аэрона на помосте:

— Это не просто украшение, а фокус. Оно собирает энергию. И эти надписи, они не просто для красоты. Это часть ритуала. Он не просто хозяин вечеринки, а священник, готовящий жертвоприношение. И мы, возможно, главные гости. — Его голос был низкий, предостерегающий шёпот.

Главные гости или главное блюдо.

Тело Карины было напряжено, как у хищника, учуявшего опасность. Её взгляд скользил не по золоту и драгоценностям, а по резным надписям, в поисках знакомых символов и узоров, которые она видела в древних свитках или ночных кошмарах.

Язык Теней. Язык Брана. Что-то общее, что связывает всё это.

Гурий перевёл взгляд на Питера.

— Ты прав. — В парне читалась срочность. — Мы — не гости, а подношение, живое топливо для его амбиций. И эта толпа… Они не просто зрители, а хор. Их страх, восхищение, энергия — всё это питает ритуал. Мы должны остановить его. Прежде чем завеса окончательно упадёт и то, что за ней, откроет глаза, — он чувствовал это.

Статуя — не камень. Она — ворота. И они открываются. Выбор оказался небогатым.

Сырой холод, веяние могилы, призрачный свет кристаллов. Легенды шепчут, будто эти порождения ночи, кровопийцы, обострённым слухом своим улавливали шорох мыши на чердаке, пируэт ночной птицы в бездонной вышине. Впереди зазвучали голоса — тихие, словно шелест призрачных крыльев. Зашуршал атлас одежд, мелодично звякнуло золото украшений. Неведомая речь хлынула совсем близко, преломляясь в тусклом сиянии кристаллов, падая на две грациозные, изящные до неверия, фигуры, чуждые людскому облику. Фейри, с осиной талией, утопающая в необъятном кринолине, вела негромкий диалог со своим спутником.

Звуки их странной, не похожей ни на что земное речи, завораживали, и одновременно с этим, в глубины души Карины проникал необъяснимый, запредельный ужас. Казалось, её тело замерло, душа застыла в безмолвном оцепенении, наблюдая за проплывшими мимо фейри. Вот они достигли ниши, где она затаилась, и, минуя её, продолжили свой путь, неся в каждом движении поступь величественную, само королевское достоинство.

Они не заметили их. Они — тени среди теней.

Их было десятки. Одетые в истлевшие, но некогда роскошные одеяния, мертвенно–бледные, с окровавленными губами и глазами, горящими неутолимой жаждой, вампиры вызывали одновременно страх, отвращение и жалость.

Жертвы. Они не охотники, а топливо.

Веки изваяния, похожего на чудовище, дрогнули, и в вековой каменной глыбе, некогда застывшей бесстрастной громадой, зародилось движение. Щелевидный рот, усеянный клыками, словно вплетенными самой тьмой, начал медленно, с пугающим скрипом, приоткрываться.

Присутствовавшие в зале фейри отшатнулись, словно подстреленные. На их искусно сплетенных личинах, призванных скрывать истинную сущность, застыло выражение неподдельного, первобытного ужаса. Ни одна маска, ни одно заклинание не могли уже скрыть, как под ее покровом сжимаются от страха фальшивые сердца. Каменный монстр широко разинул свою пасть, и в этой черной бездне читалось явное намерение поглотить трепещущих жертв.

Статуя ожила. Не иллюзия, не трюк. Она голодна. Возможно, это был очередной придуманный фейри миф, но легче от этого не становилось.

Кайя прокомментировала:

— Аэрон убивает двух зайцев одним выстрелом, устраняет свидетелей и подпитывает статую. Или то, что за ней. — Её чёрные глаза сузились.

Свидетели — это они.

Топливо — это вампиры.

Аэрон — всего лишь слуга.

Питер наблюдал за сценой с каменным монстром, кивая, посмотрел на них.

— Мы должны двигаться, пока они отвлечены. К трону. Если посредник где-то здесь, он будет рядом с Аэроном. — Его голос прозвучал тихо, но ясно.

Трон — центр.

Аэрон — кукловод.

Или кукла?

Гурий не отрывал взгляда от статуи, хотя его тело уже было готово к действию. Он видел, как энергия толпы и их страх впитываются в каменную пасть, чувствовал, как ритуал набирает силу.

Его связь с Кариной вибрировала, как струна, отзываясь на концентрацию тёмной энергии.

Морок не медлил, шагнув вперёд, слегка раскрыл крылья, не для полёта, а чтобы создать тень, которая бы заслонила их группу. Его голос прозвучал резко, как выстрел, но предназначался только для них:

— Не к трону, — поправил он, его глаза горели холодным огнём. Гурий указал подбородком не на Аэрона, возвышающегося на помосте, а на тёмный проход за статуей, откуда доносился запах могилы, где скрылась упыриха. — Туда. Там источник и посредник. Принц — всего лишь марионетка, ведущая представление. Настоящий режиссёр прячется в темноте. И мы должны добраться до него до того, как монстр завершит свою трапезу и обратит внимание на более питательных гостей.

Тёмный проход. Запах могилы.

Там — сердце ритуала и их цель.

Проходя мимо гостей, Карина почувствовала, что кто-то схватил её за локоть. Она обратила внимание на высокий рост схватившего, бледность кожи и чёрные волосы, собранные в причёску.

Её ухмылка стала опасной.

— Так, упырёныш, убери от меня свою костлявую руку!

Кто он? Лич? Вампир?

Неважно.

«Убери руку»

Низкий голос с лёгкой хрипотцой произнёс:

— Ты что-то перепутала, милочка. Я не упырёныш, а лич нечисти. И эти маски — смешная попытка спрятаться от меня.

Его пальцы слегка сжали её локоть.

Лич. Высший. Он видит сквозь маски и чувствует силу.

Карина начала вырывать руку.

— Вот это поворот! Я не знаю, что вам задолжала Морана, но не впутывайте меня в ваши разборки!

Морана. Опять она. Все хотят её — или её долги.

Притягивая её ближе, тот склонился к уху.

— Морана здесь ни при чём. Ты сама пришла на этот праздник. И носишь амулет моей бывшей невесты. Случайность?

Амулет.

Тот, что она дала Питеру?

Нет.

Тот, что на ней? Мораны?

Он говорил об амулете Мораны!

Карина начала кричать, привлекая внимание.