Смертоносная

Питер подошёл к Бальтазару, его глаза оценивали состояние фейри.

— Он всё ещё жив. Хорошая работа, Корнелий, — он посмотрел на него. — Теперь, Бальтазар. У тебя есть выбор. Ты можешь рассказать нам всё, что знаешь о ритуале и местонахождении демона. И мы, возможно, позволим тебе уйти в изгнание. Или ты можешь стать тем, чем и должен был стать — жертвой для твоего же господина. Выбирай. — Его когти слегка удлинились.

Изгнание или смерть. Милосердие или справедливость.

«Решай»

Кайя посмотрела на Питера.

— Предложи ему не изгнание, а защиту, и способ искупить вину. Он знает механику ритуала, его слабые места, может стать ключом к его разрушению. Или, — пикси снова посмотрела на Бальтазара, и в её чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на холодное сожаление, — он может стать наглядным уроком для демона, что ждёт предателей. Выбор за ним. Но пусть поймёт — это его единственный шанс избежать мучительной смерти.

Защита в обмен на знание. Справедливая сделка.

Лучше, чем он заслуживает.

Перед ними, прислонившись к стене, стоял бледный молодой человек с перьевой маской в руках.

Бальтазар. Предатель своего Двора. Сейчас он — просто напуганный фейри с разбитым лицом.

Его тёмные глаза были широко открыты от страха, Бальтазар вздрогнул, когда Корнелий положил ему на плечо холодную руку, сказав:

— Бальтазар подтвердил. Заговор есть. И имя того, кто за ним стоит, вам лучше услышать из его уст. Карина, Бальтазар перед нами, он был достаточно сговорчив после небольшой демонстрации последствий предательства древних законов. Кажется, игра только начинается. И ставки выше, чем я предполагал. Вы готовы узнать правду? Даже если она окажется горькой?

Правда, горькая, как полынь.

Он знал больше, чем сказал.

Её взгляд был твёрд, но в его глубине была тень тревоги, которую Карина пыталась скрыть.

— Значит так, Бальтазар–бальзам, слушай внимательно, ты стоишь на распутье, где дороги ведут либо в вечные льды Мораны, либо в страшную и кровопролитную войну. Я знаю цену материнской любви. Моя собственная матушка плакала, когда я шла на войну. Зачем тебе война нежити?

Она давала ему шанс объясниться.

Может быть, она поймёт.

Бальтазар посмотрел на них, сначала молчал, потом покачал головой, смотря на них с отвращением, словно тараканов увидел.

— Война? Это не война, нежить, а очищение. Фейри стали слабыми, разбавленными смертной глупостью. Я просто хочу вернуть былую славу. Верховный демон обещал мне силу, чтобы очистить наш род. Чтобы такие, как Аэрон, не оскверняли нашу кровь.

Очищение. Геноцид.

Он говорил об этом как о благородной цели.Его голос стал тихим, почти мечтательным:

— Это Аэрон нанял Морока для твоего убийства, ты знала? Грязнокровый, осквернитель рода…

Доставая меч из ножен, Карина произнесла:

— Ещё одно слово в сторону Морока — и прощайся с жизнью. Ты меня понял? Мой меч требует крови.

Её сталь зазвенела.

Морок — её связка. Оскорбить его — оскорбить её.

А она не прощала. Рука Морока мгновенно обвила её руку, мягко, но настойчиво удерживая меч.

— Он не стоит твоего гнева, Мара.

Не тратить клинок на эту падаль. Он ещё пригодится.

Глаза Кайи блестели лихорадочным блеском, но потом её губы растянулись в болезненной усмешке, а голос стал холодным и тихим.

— Ты возомнил из себя Бога? Какая же ты тварь. — Её лицо стало каменным.

Очищение.

Он говорил об очищении — как будто они грязь.

Она — пикси, жена лорда. И она не грязь.

В глазах Морока не было гнева, только усталая печаль:

— Подонок. — Его присутствие доминировало в маленьком пространстве коридора.

Он предал свой Двор, своего брата, свой народ.

И за что? За обещание демона?

Слушая, Питер сделал шаг вперёд, смотря на Бальтазара, наклонился, чтобы быть на одном уровне с ним, повторил слово с отвращением:

— «Очищение». Значит, ты планируешь геноцид, используя демона и богиню Смерти в качестве своих орудий. Где демон сейчас? Где будет проводиться ритуал? И как он планирует контролировать Морану после её пробуждения? Говори. Или я позволю своим ребятам решить твою судьбу. И поверь мне, их методы будут менее милосердными. — Его голос прозвучал ледяным спокойствием, которое было страшнее любого крика.

Он — альфа и может быть жестоким.

Но они творили искусство.

Морок посмотрел на Питера, снова поворачиваясь к Бальтазару, сделал шаг вперёд.

— Ты говоришь о чистоте, но торгуешься с демонами. Ты жаждешь силы, но боишься собственного брата. Где он? Где Верховный? — Тени, кажется, сгустились вокруг него.

Противоречия.

Он — ходячее противоречие. И его страх был почти осязаем.

Бальтазар плюнул под ноги Карины.

— Ты насквозь провоняла грехом, не чувствуешь? Я сыт по горло всякой нежитью с её мерзким фарсом. Грязная, мёртвая, дочь рабыни…

Он плюнул, оскорбил её. Она убьёт его!

Прежде чем Карина успела среагировать, Морок оказался перед ним.

Его рука сжала горло Бальтазара, прижимая к стене.

— ЗАКРОЙ СВОЙ ПОГАНЫЙ РОТ, ФЕЙРИ. Ты оскорбляешь Мару. Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? Теперь у тебя есть три секунды, чтобы сказать, где демон. Или я покажу тебе, что такое настоящая грязь. — Его крылья бились с такой силой, что каменная плита трескалась, а голос звучал как низкое рычание зверя.

Он раздавит его медленно.

Тот будет молить о смерти.

Корнелий наблюдал за происходящим, не вмешиваясь, видел, как ярость Морока и холодный гнев Питера сменились сдержанным бешенством Карины.

Бальтазар же был охвачен страхом, который постепенно превращался в животный ужас.

Это важно. Страх заставляет людей говорить.

«Давай, фейри, говори»

Или он умрёт здесь — не от меча Мары, а от рук Морока.

Кайя сделала шаг вперёд, её голос прозвучал ровно, словно лезвие, рассекающее напряжённый воздух.

— Три, — спокойно проговорила она, глядя прямо в глаза Бальтазару, не повышала голос. Её спокойствие пугало больше, чем крик. — Два, — пикси перевела взгляд на Морока, затем снова на Бальтазара. — Он не блефует. И я его не остановлю. Ты слышал о Дворе Затонувших Колоколов? О существах из глубин? — Кайя слегка наклонила голову. — Демон похож на них, только голоднее. И ему не нужна твоя душа и твоё молчание. Говори, пока можешь.

Сильван. Его смерть.

Они видели, что бывает с теми, кто служит демону.

Он — следующий, если не заговорит.