Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 175 из 318

35 глава

Не успели они коснуться двери, как та распахнулась, вырывая их из мыслей о демоне. Блёкло–голубая аура матери Энтони, то и дело вспыхивавшая прежде, теперь ощутимо поблекла.

Карина снова увидела её.

Ведьма была в белом кардигане, но жемчужная нить, так запомнившаяся ей, всё так же обвивала шею.

— На этот раз я рада вас видеть, — произнесла она, и её слова прозвучали как обещание мира.

Только бы они не начали препираться.

Мелькнула тревожная мысль.

— Впусти их. — Раздался властный голос из-за спины женщины.

Ведьма шагнула в сторону, открывая проход.

Перед ними предстал он — провидец Тони.

Сначала Карина ощутила тёмное свечение, окутывавшее его, намного ярче, чем аура его матери.

Чёрная душа. Какая редкость. Провидец и в этот раз поразил своими тёмными, как смоль, локонами и лицом, напоминавшим лик херувима. Его красота могла бы очаровать, но желание, которое обычно подобных ему мужчин вызывали, оказалось приглушённым, почти забытым. Одно лишь пугало — глаза. Глубокие, словно бездонные колодцы, со зрачками, таившими что-то древнее и пугающее.

— Как ты, Тони? — спросила Карина, стараясь скрыть своё волнение.

— Всё хорошо. Уже могу ходить на костыле, скоро сяду за свой мотоцикл, — он покосился на пакет в её руках. — Ещё один цыплёнок? Ты серьёзно?

— Я слышала, самые вкусные — от «Пердью»

[1]

.

— Говорят, и у «Тайсона»

[2]

они не так уж плохи. Возьми это, — вздохнув, Тони кивнул матери, привыкшей, казалось, ко всем его странностям.

Ведьма забрала пакет:

— Сегодня тако–вторник. С цыплёнком придётся подождать.

— Тебя не уломаешь, мама. Кстати, ты могла бы разрешить своим друзьям зайти вместе с тобой. Вместо этого они торчат там, надутые как сычи, соседей только пугают, — провидец жестом пригласил их следовать за ним.

— Полагаю, они самые безобидные существа из тех, кого видели ваши соседи.

Энтони тихонько, по-детски хихикнул:

— Всё зависит от того, кого считать безобидным, а кого бояться, верно? — Его странный, будто сотканный из теней, силуэт снова слился с мраком.

Корнелий не вошёл внутрь, оставаясь на улице, прислонился к стене рядом с дверью. Острые уши ловили каждый звук из дома — слова, интонации, даже едва уловимые колебания воздуха.

Тони говорил.

Питер отвечал.

Карина молчала — значит, слушала.

Всё спокойно.

Корни внимательно следил за улицей, его новые глаза, чувствительные к магии, сканировали пространство, выискивая скрытые угрозы и следы чужой силы.

Ветер. Птицы. Далеко — шум машин. Никакой магии. Никаких фейри.

Он — страж, молчалив и бдителен, позволяя вести переговоры, пока сам держал периметр, дыша тихо и ровно. Корнелий не пропускал ни шороха, ни малейшего всплеска энергии, готовый в любой момент прикрыть тыл, пока они обсуждали будущее. Он был здесь, слышал и защищал.

«Говорите спокойно»

Никто не подойдёт незамеченным.

В доме пахло тыквами и осенней свежестью, и в воздухе повисла тоска по Хэллоуину.

Тело Карины напряглось, готовое к мгновенному броску.

Вместе с Питером они последовали за провидцем в гостиную.

Просторную комнату освещала огромная, щедро украшенная ёлка, под которой громоздилась гора подарков. Телевизор транслировал игру, застывшую на паузе, — на этот раз не про «Гарри Поттера», а что-то из полицейской серии.

Энтони плюхнулся на пухлый мешок-пуф, который тут же напомнил ему трон:

— Я знаю, ребята, почему вы здесь.

— Кто бы сомневался, — пробормотала Карина, опускаясь на диван.

Она знала, что Энтони на их стороне, но недавние события сделали доверие непозволительной роскошью. Тони поднял тёмную бровь и взглянул на неё:

— Как Азария?

— Какая Азария? — переспросила она.

Провидец галантно указал на её живот, затем с удивлением уставился на молчаливую, потрясённую Карину:

— Ой. Прошу прощения. Это ещё не…Просто знай, когда это произойдёт, я не буду смеяться, как обещал, ну, только ухмыльнусь для порядка, — хитро добавил Энтони.

«О боже»

Подумала Карина.

— Ты уверен, что это было не писклявое хихиканье? Ты ведь ещё не возмужал, — парировал Питер.

Тони угрожающе поднял кулак.

— Ты меня расстроил, малыш. Ну, не реви, — с насмешкой произнёс Питер.

Его золотые глаза изучали Энтони пристально, но без враждебности — взгляд альфы, оценивающего другого хищника на своей территории.

Карина вклинилась между ними:

— Парни, не сейчас! — она не отрывала взгляда от провидца. Его слова о её будущей беременности заставили плечи напрячься, но внешне она оставалась спокойной.

Питер уловил шутку и, видя реакцию Карины, не стал ввязываться в спор, вместо этого сделал шаг вперёд, оказавшись рядом с ней и создавая физический барьер между ней и Энтони.

Его голос прозвучал низко и ровно, перекрывая шутливый тон провидца:

— Наши личные дела подождут, Тони, — произнёс он без тени сомнения, его взгляд пронзал черные глаза Энтони. — У нас есть проблема посерьезнее. Ты чувствуешь, как сгущается тьма? Ритуал близок. Нам нужна информация и помощь. Можешь ли ты что-нибудь сделать, чтобы нарушить магию демона? Или хотя бы отследить её источник в резервуаре?

Тони закинул ноги на журнальный столик, скрестив их в лодыжках:

— Хоть я и рад, что вы, очевидно, наконец-то, смирились с тем, кто вы такие, и разобрались со своими чувствами, у меня есть дела поважнее, чем смотреть, как вы…

— Энтони, немедленно убери ноги со стола! — С кухни донёсся голос его матери.

Карина сдержала улыбку, когда Тони закатил глаза, но подчинился:

— Вы хотите знать, как убить Верховного? Знаете правила. — Его ноги с грохотом опустились на деревянный пол. — Я не могу помогать одной стороне в ущерб другой.

— К чёрту правила, — бросил Питер, одарив Энтони злым взглядом.

— Тебе легко говорить, когда твоя жизнь не на кону. Суть в том, что ты уже должна знать ответ, который ищешь, — парировал провидец.

— Мы знаем, как убить демона. Кинжалом в сердце или обезглавить. Ночью мы прикончили одного шпиона, но… — Карина подалась вперёд. Её взгляд стал пронзительным, заставляя легкомыслие парня угаснуть.

— Но возникло небольшое осложнение? Он ничего не рассказал? Или сказал про ритуал? Что вам сказали конкретно? — Энтони с тоской посмотрел на экран, будто каждая минута вне игры была для него пыткой.