Смертоносная

В них не было ни ревности, ни обиды — только тихое, глубокое согласие.

Он знал истину о них лучше, чем кто-либо другой.

Его голос прозвучал тихо, но чётко, нарушая тишину:

— Это делает тебя мишенью, — проговорил Корни прямо, не осуждая, а просто констатировал факт, как солдат, анализирующий поле боя. — И их слабым местом, потому что они не понимают, на что способна любовь, превращённая в оружие. Они видят в тебе силу, древность и угрозу. Но не видят главного, — он указал на всю группу. — И это их ошибка. Наша задача — сделать так, чтобы эта ошибка стала для них последней.

Они думают, что любовь — слабость. Забыли, что раненый волк опаснее сытого, а раненая Мара — смертельнее всего.

Карина стала твёрдой:

— Вы пострадали из-за меня, — её движения стали плавными, почти кошачьими, несмотря на слабость.

Корни стал фейри.

Кайя потеряла покой.

Питер ввязался в войну.

И всё это — из-за неё.

Кайя покачала головой, кладя руку поверх её:

— Нет. Мы пострадали из-за них. Из-за демонов, фейри и всей этой фигни. Ты — причина, по которой мы всё ещё здесь. Не забывай этого.

Карина не проклятие, а их якорь, центр и причина сражаться.

Корнелий медленно поднялся с кресла, подходя к окну и смотря на предрассветную темноту. Его отражение в стекле было бледное, чужеродное, с острыми ушами и намёком на рога, оно казалось ему одновременно чужим и правильным. Корни не оборачивался, его голос звучал спокойно, но твёрдо:

— Ты — якорь, — тихо проговорил он, глядя на своё отражение, но подразумевая Карину, наконец, повернулся, и в его странных глазах загорелся знакомый упрямый огонь. — Ты держишь нас здесь, — продолжил Корнелий. — В этом мире, в этой битве. Без тебя мы бы уже разбежались, погибли или стали их пешками. Так что хватит говорить о причине наших страданий, — он посмотрел на Кайю, затем снова на Карину. — Ты — причина, по которой мы ещё можем сражаться, — проговорил он. — И мы собираемся сражаться за тебя, за себя, за этот проклятый город. Теперь давай займёмся подготовкой. У нас есть демоны, которых нужно напугать, и богиня, которой нужно отказать.

Морана.

Они откажут ей, скажут «нет» и останутся живы.

В Карине появилась тёплая, искренняя нежность:

— Я не хочу, чтобы вы погибли из-за меня. Я хочу, чтобы вы остались живы. А там мы посмотрим, что дальше.

Она хотела увидеть их после в кафе, с пончиками, без войны.

Кайя слабо усмехнулась, слегка сжимая её руку:

— Договорились. Сегодня выживем. А завтра посмотрим. Но вы с Питером и Корни тоже должны остаться в живых. Потому что я точно не собираюсь возвращаться к жизни в одиночку. Кто будет слушать мои жалобы на проблемных фейри? — её взгляд стал мягче. Только Карина.

И она не хотела потерять это.

Корнелий посмотрел на них с новым, странным выражением лица.

Его черты смягчились, но это была не улыбка, а скорее тень старой иронии, проглядывающая сквозь маску низшего фейри. Он коротко и резко кивнул:

— Жалобы, — повторил Корни с сарказмом, поворачиваясь к двери, его поза выражала решимость. — Значит, это наша мотивация, — проговорил он. — Выжить, чтобы и дальше жаловаться друг другу на сверхъестественных негодяев. Принимается, — Корнелий бросил на них взгляд.

Жалобы. Кофе. Пончики. Ради этого стоит жить.

Её смех прервался слабым кашлем:

— Корни, что бы ты сделал первым делом, как разберёмся со всем этим? Дай угадаю. Читать комиксы, смотреть порнуху и играть в «Контр Страйк»

[1]

в своём трейлере? — в Карине читалось обещание, которое не нужно озвучивать: она вернётся, и не одна.

Она дразнила его и хотела увидеть, как он улыбнётся.

Потому что альтернатива — вечное молчание — неприемлема.

Корнелий фыркнул, делая паузу, посмотрел ей прямо в глаза:

— Нет. Я бы отвёл вас в кафе, то самое, с ужасным кофе и слишком сладкими пончиками. И мы бы просто сидели. Без демонов, без нитей, без необходимости кого-то спасать. Звучит неплохо, правда?

Просто сидеть, жить.

Это всё, чего он хотел.

Это всё, ради чего они будут сражаемся.

На губах Кайи появилась заговорщицкая ухмылка:

— А я приму ванну. Что вы скажете на это?

Горячая вода. Пузырьки. Тишина. Без демонов, без фейри, без проклятий.

Просто она и вода.

Карина подняла бровь, тут же покачала головой, смеясь:

— Я скажу, не забудь пузырьковую ванну и, возможно, оставь дверь незапертой, на случай, если понадобится помощь со спиной. Шучу. Мы вообще заслуживаем целый день в спа–салоне после всего этого.

Спа. Массаж. Травяной чай. Никаких нитей. Никаких мечей. Только покой.

— Да. Я вижу, какие планы. Будешь отлёживаться, что белого света не увидишь пару дней? Я всё понимаю. — Кайя подняла бровь.

Она знала, с кем та будет отлёживаться, и не осуждала.

Карина кинула в неё подушкой:

— Грязная девчонка.

Кайя фыркнула, но не стала отрицать, смотря на неё:

— Карин, детка, за что?

За правду? За то, что она видела, как та смотрела на Питера?

В Карине читалось что-то тёплое и обещающее:

— Ты права насчёт одного. После всего этого нам всем понадобится хороший отдых.

И они его все получат.

Обязательно.

Кайя посмотрела на часы:

— Через два часа рассвет. Пора собираться. Корни хоть будет в надёжных руках. Да, дружище? — улыбка играла на её губах.

Он поидёт с ней, она присмотрит за ним — даже с рогами.

Корнелий поднял глаза к потолку, смотря на них, выпрямился, потягиваясь:

— В надёжных и слегка властных руках. Но это именно то, что мне нужно. Ладно, хватит сентиментальностей. Пора готовиться к бою.

Сентиментальность — это прекрасно. Но сначала — война.

Карина вышла из гостиной, застёгивая свой мундир и натягивая плащ, становясь серьёзной:

— И никаких больше фейри, Корни. Я серьёзно. К чёрту это.

Хватит.

Он уже был в Забвении, стал фейри.

Больше никаких Дворов.

Кайя произнесла, на её лице появилась тень улыбки:

— Правильно. Лет на десять точно. Я слишком стара для всего этого дерьма. Я вернусь к Ройбену. Кто-то должен рожать детишек, — она пикси, жена лорда, и хотела простого — дом, муж, дети.

Без войны.

Карина оставалась серьёзной, натягивая свои сапоги: