Страница 165 из 318
Питер рассеянно играл с прядями её волос, его пальцы скользили по ним, словно пытаясь унять внутреннее смятение:
— В доме и в лесах, — наконец ответил он, его голос звучал отстранённо. — Отец часто запирал меня в комнате. Я сбегал через окно. Ночью лес казался мне более гостеприимным, чем стены дома. Усадьба с котами… звучит неплохо.
Её голос внезапно стал тише, почти шепотом, и Карина застыла, словно поражённая громом:
— Святые угодники, — выдохнула она, её глаза расширились от ужаса. — Твой отец — настоящий монстр. А твоя мать? Неужели она не пыталась тебя воспитывать?
Губы Питера резко дёрнулись, и он коротко, горько усмехнулся.
— Она умерла, рожая меня, — произнёс он, и в его голосе прозвучала глухая боль. — Отец считал, что я убил её. Возможно, он был прав.
— Ты никого не убивал! — Карина вскрикнула, её голос дрожал от негодования и сострадания. — Ты не виноват в этом. Ты не убийца, Питер. Убить — это когда ты сам, по своей воле, в здравом уме и памяти, сталкиваешь кого-то с башни или отрубаешь голову. И то…если на тебя напали, а ты убил в ответ — это не убийство, а защита своей жизни. Или когда защищаешь свою семью. — Её голос становился всё глуше и сдавленнее, словно она сама пыталась убедить себя в этих словах.
Питер долго смотрел ей в глаза, пытаясь уловить в них искренность её слов, словно ища в них спасение от векового груза вины. Затем он прижал лоб к её плечу, пряча лицо, и обнял её крепче, внезапно поцеловал её — жёстко, отчаянно, как утопающий хватается за соломинку.
— Сто лет я был в этом уверен, — прошептал он в её губы, его голос был полон боли и надежды. — Пока не появилась ты. Заткнись. Это всё, что мне нужно.
Питер снова поцеловал её, прижимая к своей груди, пока мир за окном не начал светлеть, окрашиваясь первыми лучами рассвета. Его руки защитно обвивались вокруг её тела, словно пытаясь уберечь её от всего того, что могло причинить ей боль, от всего того, что он сам пережил. В этот момент, в объятиях Карины, он впервые за долгие годы почувствовал себя не монстром, а кем-то, кто может быть любим. Он ощущал тепло её тела, биение её сердца, и это было самым настоящим, самым живым, что он знал. Он думал о том, как долго был одинок, носил в себе эту тяжесть, и как легко она начала спадать с его плеч благодаря ей. Он не знал, что будет дальше, но впервые за столетие чувствовал, что у него есть шанс.
Шанс на что-то большее, чем просто выживание. Шанс на жизнь.