Смертоносная

Его рука лениво, но уверенно обвила её тело, притягивая ближе. Когда Карина, словно повинуясь неведомому импульсу, взяла его руку, Питер вздрогнул, почувствовал, как её пальцы коснулись острых, выступающих когтей, но не отнял руку, вместо этого осторожно обвивал её палец, кончиком своего, ощущая её уязвимость и силу одновременно:

— Для оборотней — это интимнее, чем всё остальное, — продолжил он, его голос стал ещё тише, почти интимным. — Ты сейчас держишь мою душу, понимаешь? — в его словах была не только откровенность, но и глубокая потребность быть понятым.

Карина тихо засмеялась, её смех был лёгким, как шелест листьев:

— А почему они есть не у всех? — спросила она, её любопытство было искренним. — Напоминают собачьи.

Грудь Питера под её щекой завибрировала от тихого смеха:

— Потому что мой отец был не совсем оборотень, — ответил он, и в его голосе промелькнула тень боли. — Хотя об этом все предпочитают не вспоминать. Он был ночным кошмаром, который ходил на двух ногах. А я — его живое напоминание, — он замолчал, позволяя этим словам повиснуть в воздухе, словно призраки прошлого.

Наступила пауза, наполненная тишиной и невысказанными мыслями.

В темноте, где их лица были едва различимы, Карина позволила себе лёгкий оскал, её глаза сверкнули:

— Зато тебя спокойно можно называть волчком, — промурлыкала она, её голос был игривым, но с лёгкой ноткой вызова. — Что? Что такого?

Питер снова шлёпнул её, но уже легче, с недовольным рычанием, которое, однако, не несло в себе истинной угрозы:

— Волчок, — повторил он, его губы скривились. — Лучше уж «чудовище». Или «придурок», как ты раньше выразилась, — он явно предпочитал более прямолинейные, хоть и грубые, определения.

— Ладно, — согласилась Карина, и в её голосе прозвучало странное облегчение. — Но я согласна на «Мара», — это имя, произнесённое ею, казалось, сняло с неё часть бремени, которое она несла.

Обнимая её крепче, Питер подбородком упёрся в её макушку, выдыхая, медленно повернул её лицом к себе и поцеловал.

Поцелуй был медленным, почти нежным, но в нём чувствовалась вся страсть и привязанность, которую он испытывал.

— Моя неприятность, — прошептал он, его голос был полон нежности и лёгкой иронии. — Идиотка, которая украла проклятого оборотня прямо из-под носа у всего народа. Я предпочитаю ту, что не боится назвать меня «придурком». Ты — мой первый и единственный выбор, Мара. Даже если бы у меня были все нимфы Эльфийских Земель. — В его словах звучала абсолютная уверенность, словно он наконец нашёл то, что искал всю свою долгую жизнь.

Глаза Карины сверкнули в темноте, отражая лунный свет, пробивающийся сквозь щели:

— Даже гарем из женщин–оборотней? — спросила она, её голос был полон игривого вызова, но в глубине её глаз мелькнула тень сомнения.

Она хотела услышать подтверждение, что он действительно выбрал её, а не просто смирился с обстоятельствами. Фыркая, Питер притянул её так близко, что почти не осталось места для воздуха между ними. Он чувствовал биение её сердца, её тепло, и это наполняло его спокойствием, которого он так долго был лишён.

— Боже, ты не отстанешь от этого гарема, да? — Его голос был полон лёгкого раздражения, но в нём не было злости. — Мне хватит одной Мары с дурным характером. Больше моё сердце не выдержит. — Его уголок губ дёрнулся в едва заметной улыбке. Он действительно не хотел больше никого.

Она была его единственной. Внезапно Карина стала мрачной, её тело напряглось в его объятиях. Её голос стал тихим и ровным, словно она говорила с самой собой, а не с ним:

— А почему ты не заводил детей? — спросила она, и в её вопросе звучала не только любознательность, но и глубокая печаль. — Или у вас оборотней всё строго в этом плане? Я почему-то никогда не видела, чтобы бегали малыши. Неужели у вас женщины никогда не рожали много?

Она пыталась понять, почему в его жизни не было продолжения, почему его род, казалось, был обречён на угасание. Питер замер, его рука, обнимавшая её, остановилась.

Он почувствовал, как холод пробежал по его спине. Этот вопрос был болезненным, касался самой сути его существования и его прошлого.

— Карина, — начал Питер, его голос стал глубже, в нём появилась нотка усталости. — У меня есть взрослая дочь, Малия. Но мы мало общаемся, — он не хотел вдаваться в подробности их сложных отношений, которые были полны обид и недопонимания. — И рожали, — продолжил Питер, вспоминая тех, кто был до неё, тех, кто не смог. — Но дети, рождённые от смешанных союзов, часто не выживают. Магия разных кровей конфликтует, — он чувствовал горечь от этих слов, от осознания того, что его собственная природа, его наследие, было проклятием для тех, кто мог бы родиться от него. — Брат Аэрона, видимо, одержим поиском решения для его народа с той же проблемой.

Его рука замерла на её спине, словно он боялся пошевелиться, чтобы не разрушить хрупкое равновесие.

— Видимо, нашёл его у демонов. — В его голосе прозвучала тревога, предчувствие чего-то тёмного и опасного, что могло иметь отношение к его прошлому и к будущему их рода.

Он не хотел, чтобы Карина знала об этом, но уже знала слишком много. Рука Карины сжала его руку, её пальцы впились в его кожу, словно ища опору:

— Я думала, для таких дел вы, оборотни, предпочитаете смертных женщин. Если уж не получается с себе подобными, то обычная женщина справится, верно? — В её голосе звучала горечь, смешанная с недоумением.

Питер горько усмехнулся, его взгляд, полный вековой усталости, встретился с её. Он снова переплел ноги с её, словно пытаясь найти утешение в этом простом, физическом контакте.

— Многие так и делают, — прозвучал его голос, низкий и хриплый. — Но дети от смертных, они либо умирают совсем юными, либо их разум не выдерживает нашей магии, сходит с ума. Ты никогда не задумывалась об этом?

Слова Питера заставили Карину смягчиться.

Её хватка ослабла, а в глазах появилось что-то похожее на раскаяние:

— Нет, не думала, — призналась она, её голос стал тише. — Моя мать была Марой, а отец — смертным. Меня нашли и воспитали уже позже, чтобы я сражалась с мертвецами, теми, что бродят без сознания. Это ужасно, когда они так пусты. Никого из моих близких уже нет в живых. Я осталась одна в своём роду. Никогда не жила в замке, как вы, наверное. Мой дом был деревянной усадьбой, там всегда пахло деревом, а на лавочках грелись коты. А ты где жил? Неужели всю жизнь в этом вашем особняке?

Наступила пауза, наполненная невысказанными мыслями.