Смертоносная

— Ингредиент, — повторил он, и это слово упало, как камень в бездонный колодец. Корнелий посмотрел на Карину, и в парне не жалость, а яростное, почти защитное понимание. — Ты для него не жертва, а ключевая фигура в игре, которую они только начали осознавать. Ты не цель демона, — проговорил он, — а завершающий штрих в его ритуале. Он собирается использовать тебя, чтобы привязать Морану к этому миру, — Корни резко повернулся к Сильвану, становясь острым, как лезвие. — А твой Двор? — спросил он. — Что они хотят? Украсть этот «ингредиент» для себя? Или они надеются, что ритуал провалится, и Морана останется призраком? Время на исходе.

Он знал ответ, и скажет его. Потому что его час истёк — он сам это сказал.

Питер замер, смотря на Карину, и в его взгляде появилось почти сожаление. Он знал, что она сделает. И не остановит её.

— Неправильный ответ. Понимаешь, пилюли от вранья бывают горькими, особенно если болезнь трудноизлечимая. Последний шанс, Сильван. Готов сдохнуть ради своего Двора? Либо ты говоришь правду, либо всё. Понимаешь меня? Ты закроешь глазки. И всё кончится, — снова опуская его лицо в воду, Карина продержала его там на несколько секунд дольше, почти с минуту.

В глазах оборотня больше не было стратега и альфы, только чистая, первобытная паника.

Она убьёт его прямо сейчас.

И он не знал, чего боялся больше — что она это сделает, или что не остановится.

Карина вытащила «эльфа» из воды во второй раз.

Что-то в нём поменялось. Его тело было не просто влажное, оно казалось более плотным, тяжелее, как будто под кожей что-то шевелилось. Сильван не пытался вырваться, но его дыхание теперь звучало как хриплый свист. И от него пахло не просто морем, а гниющими водорослями и медью. Он поднял голову, выплюнув струю солёной воды, и в ней плавали мелкие, мерцающие чешуйки:

— Правда в том, что я тоже ингредиент. Мой Морской Двор…мы тоже боимся пробуждения, но не можем вмешаться напрямую. Наши договоры… — Его глаза теперь были полностью чёрные и бездонные. — Поэтому они послали меня — не как жертву, а как шпиона. — Голос звучал с отчаянием, которое не могло быть подделкой. Сильван закашлял, и из его рта вырывалось что-то похожее на крошечного, полупрозрачного угря, который растворился в воздухе. Он — живая бомба. Его Двор послал его, чтобы он взорвался здесь — и стёр всё.

Питер резко сделал шаг вперёд:

— Жертву? Для чего? Говори. — Его рука схватила «эльфа» за подбородок, заставляя смотреть на него.

Он — не просто шпион, а оружие.

Сильван закрыл глаза, открывая их, посмотрел на него:

— Когда ритуал достигнет пика. Чтобы я мог взорваться, выпустить тьму моих глубин и затопить это место солёной пустотой. Уничтожить демона, канал и вас. Прежде чем Морана проснётся полностью. Но я не хочу. Я наблюдал, видел вас. Ты не просто якорь, Карина, а живая — по-настоящему. И это редкость.

Он должен был убить их, но не мог, видел, как они сражались, любили, боялись.

Он не хотел быть концом этого.По его щекам текли не слёзы, а что-то маслянистое и радужное:

— Так что да. Убейте меня или позвольте мне сделать то, ради чего меня послали. Но знайте. Мой Двор уже знает, что я провалился. Они пошлют другого — более холодного и эффективного. Твоё время истекает, дитя суши, быстрее, чем ты думаешь. — Его чёрные глаза казались почти человеческими в своей мольбе, и в них читалась ужасающая искренность.

Он давал им выбор.

Убить его сейчас — или он выполнит свою миссию.

Но он не хотел её выполнять, а хотел, чтобы они жили.

Вытягивая серые нити из его руки, Карина натянула их:

— Тебя использовали, Сильван. Тебя там всё равно казнят. Позволь мне это сделать за них.

Она не убивала его из мести, а убивала из милосердия.

Его Двор не простит ему провала.

А она сделает это быстро.

Карина резко оборвала его линии жизни:

— Repose en paix.

Покойся с миром.

На языке, который он не знал, но, может быть, понял.

Его мёртвое тело упало к их ногам.

Труп Сильвана не разложился, как человеческий. Он медленно осел, превращаясь в лужу солёной, маслянистой воды с плавающими в ней перламутровыми чешуйками, которые медленно растворялись в воздухе. От него исходит запах океана после шторма и чего-то древнего, ушедшего.

Он ушёл не как враг, как тот, кто выбрал смерть от их рук вместо смерти от своего Двора.

Она запомнила это.

Корнелий стоял, глядя на лужицу, оставшуюся от Сильвана, не чувствовал ни победы, ни облегчения, только тяжесть осознания, в какую игру они ввязались. Они убили не противника, а убрали пешку с доски, где сражаются боги и древние силы. Он был расходным материалом, как и они. Но выбрал их сторону в конце.

Его голос прозвучал тихо, нарушая тишину. В парне не было сожаления, только холодная констатация:

— Он был расходным материалом, как и мы все в их глазах, — Корнелий поднял взгляд, смотря сначала на Карину, потом на Питера. В парне загорелся новый, более острый огонь. — Но он дал нам важную информацию. Мы не просто воюем с демоном, а мишень для нескольких древних сил. Каждая из них хочет либо использовать ритуал, либо уничтожить его. И Карина в центре всего. Мы не можем просто сорвать ритуал. Нужно его контролировать или перенаправить силу так, чтобы она ударила по всем сразу.

Они — не жертвы, а те, кто перепишет правила этой игры.

Тишина — абсолютная, густая, как смола.

Питер стоял неподвижно, глядя на это место, затем медленно поднял взгляд на Карину, её лицо было маской из гранита.

В Карине не было сожаления и шока, только плоское, всепоглощающее принятие происшедшего и его последствий. Она убила его быстро и милосердно. Он сам просил.

Её взгляд переходил с лужи на Криса, затем на Питера.

— Сильван был живой миной. И ты обезвредила её, — произнёс, наконец, Питер, делая шаг вперёд, через лужу, которая уже испарялась, не оставляя следа. Его голос был ровный, почти клинический. — Но его предупреждение осталось. Его Двор уже знает. И у нас теперь два врага. Бальтазар с его демоном. И всё, что придёт из глубин, чтобы завершить его работу.

Она сделала то, что должна была.

Но игра стала сложнее.

Крис Арджент стоял у стены, смотря на место, где был Сильван, а затем на остальных:

— Что мы натворили⁈ Мы убили шпиона⁈ Чёрт возьми! — Его лицо было пепельно–серое. В его глазах не было прежней враждебности, только пустота и понимание, что он был пешкой в игре, которую даже не видел. Он думал, что охотник, а был просто наблюдатель, и даже не заметил, как его поимели.