Смертоносная

31 глава

Крис и Ноа смотрели на них.

Ноа — или тот, кто им притворялся, — казался спокойным.

Но его глаза стали чуть более острыми, когда он встретил взгляд Корнелия. Тот знал или догадывался.

Этот вопрос об огне — он был не случаен.

Питер остановился посередине комнаты, говоря:

— У нас возник вопрос. Ноа, мы так и не услышали твоего имени. И твоих полномочий. Прежде чем мы продолжим обмен информацией, проясни. От кого ты представляешь интересы? И каковы твои реальные намерения в отношении моей союзницы?

Имя. Двор. Цель.

Три вещи, которые он скрывал. Путь назовёт их сейчас — или разговор окончен.

Корнелий поставил ногу на стул, как солдат, его руки были скрещены на груди:

— Какая оплошность со стороны королевы Энтайн! Она до сих пор такая же сука? — Его голос прозвучал нейтрально, но в нём слышался стальной подтекст.

Имя королевы, брошенное в лицо, как перчатка. Если ты фейри — ты знаешь её. И ты знаешь, что это не просто вопрос. Это вызов.Воздух в комнате застыл.

Ноа не моргал, повторяя, сделал небольшой, почти незаметный реверанс:

— Сука? Для смертного — дерзко, но точно, — он показал свою настоящую внешность, становясь стройным существом с заострёнными ушами и яркими глазами. Его внешность символизировала связь с природой и гармонию с окружающим миром. — Сильван из придворного свода солнечных садов. И мои намерения прозрачны, как должны быть намерения любого уважающего себя эльфа перед лицом незарегистрированного божественного проявления. — Его голос звучал теперь иначе, более звонко, с едва уловимым музыкальным оттенком, но глубоко в его ледяных глазах что-то шевелилось — не гнев, а скорее удивлённое уважение, смешанное с осторожностью.

Да, он был фейри из Солнечного Двора, который следил за ней, но не для того, чтобы убить, а чтобы понять.

Всё встало на свои места.

Карина исказилась смесью шока и ярости. Её губы растянулись в тонкую, безжизненную улыбку. Её поза не сменилась.

Сильван.

Солнечный Двор.

Он был среди них всё это время.

Она делилась с ним хлебом, шутила с ним, почти доверилась ему.

А он — шпион.

Эльфы — существа, чья призрачная поступь веками звучала в сказаниях германо-скандинавских и кельтских миров, а также в преданиях далеких народов. Их облик колеблется от благосклонных духов природы до обманчивых созданий, таящихся на границах бытия. Так, в кельтских мифах сиды, или ши, могли порхать на крыльях, в то время как их собратья — феи, порой, почти не отличались от смертных.

Им издревле ведома сила врачевания, власть над стихиями, способность наигрывать волшебные мелодии, что околдовывают душу, заставляя тело танцевать, даже когда воля противится. Эльфы — дети лесов, холмов и скрытых долин, всегда рядом с первозданной природой. В кельтских мифах они нередко связаны с Тир на Ног, обителью юности и вечного блаженства, царством за пределами смерти. Долголетию их нет предела: пять веков и более — лишь миг для эльфийской жизни.

Некоторые предания рисуют их общества, где древние традиции сплетаются в строгую иерархию, и каждый эльф знает своё предназначение. В мифах они часто выступают как мост между мирами, связуя людей и природу. Они — стражи лесов, духи вод, ревностно оберегающие свои владения. А порой их руки участвуют в великих битвах богов или помогают героям в час испытаний.

С течением веков их образ не оставался неизменным. От средневековых сказаний, где эльфы обретали черты фей и духов природы, они пришли в детские сказки — крошечными, шаловливыми, а порой и хитрыми. Порой они заманивали путника в свои тайные обители, откуда возвращались лишь потерявшие счёт дням и реальности.

Но даже в этих переменах узнаются черты, присущие им всегда: остроконечные уши, утончённые черты лица, лёгкость и грация в каждом движении, невиданное мастерство в схватке, и глубокое, почти невыразимое понимание природы. Так, эльфы — загадочные существа, чей образ продолжает жить и меняться, обретая всё новые грани в многоликих культурах и литературных мирах.

Корнелий не шевелился, стоя неподвижно, как каменная статуя, но в нём самом бушевала буря: холодное торжество и смертельная угроза. Он не попался в ловушку, а сам её расставил.

Жертва угодила в неё с первой же попытки.

Его голос прозвучал с ледяной сдержанностью, когда Корни ответил:

— Сильван, — повторил он, словно пробуя имя на вкус, слегка наклонил голову. — Солнечные сады. Значит, не Двор Теней. Более респектабельный Двор — или более коварный, — он сделал паузу, его взгляд скользил по фигуре фейри, теперь отчётливо видимой в истинном свете — элегантной, опасной, древней. — «Незарегистрированное божественное проявление». Какое бюрократическое выражение для попытки захвата мира, — Корнелий повернулся к Питеру, не снимая ноги со стула. — Значит, у нас появился аудитор от высших сил, он здесь не для помощи, а чтобы оценить, и, возможно, изъять нашу «незаконную» богиню в свой архив.

Он не союзник, а инспектор. И его вердикт может быть смертельным.

Кайя отшатнулась от «Ноа», отходя к ним:

— Ты сказал, что в этом городе проездом.

Он лгал ей, её приятелю, её Двору.

Он — шпион под личиной студента.

— Я солгал. Это эффективно. Я же не фейри, который не может лгать. Королева Энтайн жива, здорова и по-прежнему решительна в защите своих интересов. А вы, Карина, дитя забытой Смерти, стали неожиданным фактором. Мой двор желает знать. Вы претендуете на власть здесь или во Дворе Теней? Или вы просто случайное дуновение, которое скоро угаснет? — ответил Сильван простым тоном, как будто сообщал о погоде, снова посмотрел на Карину.

Она — переменная.

Они не любили переменные, любили уравнения, которые решаются в их пользу.

Питер издал низкое рычание, занимая позицию между ней и эльфом:

— Карина не претендует ни на что, кроме права жить.

Она не их собственность, не их угроза.

Сильван посмотрел на него:

— Альфа, вы не понимаете. В играх богов и людей сам факт её существования уже является претензией.

Он мог рычать сколько угодно.

Но она — заноза в теле реальности.

И Дворы заметили.

Карина резко засмеялась, в ней читалась почти жалость:

— Послушай, ты, — она произнесла на чистом русском, — козлина драный, — Карина снова перешла на английский. — Ты не из Двора фейри. Твоя Энтайн давно лежит в могиле. Уж лет пять как. Да, да. С какого ты Двора, сын рабыни? — она знала, кто такая Энтайн. Знала, когда она умерла.