Смертоносная

— С Ноа что-то не так, — произнесла Карина. Её лицо было пепельно-серое, но глаза горели ясным, холодным огнём. Она чувствовала это с самого начала.

Его тень слишком длинная, вопросы слишком точные, а знания — не студенческие.

Глаза Питера вспыхнули золотым, сканируя её лицо, словно улавливая каждую микротрещину в спокойствии:

— Я никогда ему не верил. Ты это знала? Ты чувствовала его всё это время? Ноа пахнет старыми книгами, пылью и жадностью — не к власти, к знаниям. Такие опаснее, — сказал он тихо, голосом, предназначенным только для них.

Знания — его голод. Не сила, не кровь.

И он пришёл к ним — к Маре — за ними.

Его рука поднялась, как будто чтобы коснуться лица Карины, но остановилась в воздухе.

Питер сделал шаг ближе, смотря на всех с такой интенсивностью, будто пытался прочитать их души:

— Что ты почувствовал, Корнелий? Что-то в словах Ноа, они задели тебя не просто как угрозу, а задели что-то внутри. Ты что-то понял о нём. О том, почему они могут видеть в Карине «соперницу». И это не из книг. Это память?

Он был в Забвении, видел Двор Теней, мог что-то почувствовать. Корнелий стоял, прислонившись к кухонному столу, кивнул сначала медленно, потом уверенно.

Как будто кусочки пазла встали на место с ужасающим щелчком.

— Память, — проговорил он тихо, будто сквозь сон, смотря на Карину, и в нём был не страх, а ледяное понимание. — Не моя. Его. Или того, кем или чем Ноа когда-то был, — добавил Корни, проводя рукой по лицу. Пальцы слегка задрожали. — Золотая пыль. Это не метафора, Карина, ты видишь то, что скрыто. Фейри не пахнут золотом. Но есть другие существа, старше — те, кто помнит времена, когда боги ходили по земле. Они питаются не кровью или эмоциями, а самими знаниями, историей. Им нужны летописцы, свидетели.

Он — свидетель, возможно, летописец, тот, кто ходит сквозь века, меняя лица.

Её голос стал ещё тише, Карина сузила глаза до щёлочек:

— От него тянет золотой пылью. Это не пикси и не фейри. Кайя носит ореол. Этот чувак носит ореол с личиной Ноа. От пикси пахнет мхом и водой. От фейри — как от Кардана, благовониями, — в её голосе послышалось холодное узнавание. — Нет. Этот парень с лицом Ноа — что-то древнее. И его слова «соперница». Как будто я какая-то фаворитка короля. Как будто сказала, что сейчас соберу армию и пойду скидывать короля Англии. Или брать королевский дворец штурмом. И его знания обо всём. Этот тип — не тот, за кого себя выдаёт.

Золотая пыль.

Она видела её один раз в старом храме, на том, кто не был человеком.

Корнелий посмотрел на Питера:

— Он называет тебя соперницей, — продолжил он, — потому что видит в тебе не просто Мару, а видит в тебе современницу, кого-то, кто должен был исчезнуть, но выжил. Как и он. Ты выжила, будучи собой. А ему пришлось надеть маску. Снова и снова.

Он — такой же, как она, древний, переживший, одинокий. Но в отличие от неё — он прячется.

Из соседнего дома, обители мистера Форда, доносились детские крики и неумолкающий лай пса.

Пробуждение на следующее утро было мучительным. Дети, животные, ненавистный утренний свет — всё это грозило разорвать её голову на части.

Телефон задрожал на полке.

Карина, подавив стон, взяла его в руки:

— Что? — недовольно проворчала она.

— Доброе утро, Карина, — на том конце провода раздался звонкий голос Ноа. — Как ты?

— Прекрасно, — ответила Карина, приоткрывая глаза и тут же зажмуриваясь. — Чёртово солнце.

Он рассмеялся:

— Кажется, кто-то не в духе?

— Ты так думаешь? — хмыкнула она, поднимаясь с кровати. На ней были вчерашние джинсы, майка и, к её собственному удивлению, кеды. Пожав плечами, Карина скинула обувь и подошла к шкафу.

— Я более чем уверен, — отозвался Ноа. — Кстати, наш марафон ужасов в силе?

— Конечно, — кивнула Карина.

— Отлично. Тогда жду тебя сегодня у меня в восемь. Захвати попкорн.

— Договорились. До скорого.

— До скорого, — сказал он и оборвал связь.

Десять минут спустя, стоя в ванной и пытаясь приручить спутанные влажные волосы, Карина напевала знакомую мелодию, обдумывая планы на день. Выходной обещал ей чашечку кофе из любимой кофейни и несколько часов в библиотеке Парсонс Кросс, посвящённых эссе по философии. Внезапно её осенило.

Откуда Ноа знал про марафон ужасов, если она даже не упоминала о нём?

Питер медленно кивнул, как будто собирая воедино разрозненные кусочки пазла в его голове, повторил, проводя рукой по лицу, внезапно схватил Карину за руку:

— Золотая пыль. Фейри высокого двора. Не Теней. Солнечного. Мы, чёрт бы его побрал, привели не просто какого-то смертного, а привели посла или шпиона. Слушай меня, Карина. Если «Ноа» из Солнечного Двора, то его интерес к тебе не академический. Фейри не признают других божеств на своей территории. А ты — ходячее доказательство того, что Морана или её отголосок здесь. Ты не соперница в любовном треугольнике, а политическая угроза. Религиозная ересь. И если «Ноа» здесь, значит, его Двор уже знает о демоне и о ритуале. Возможно, они даже поощряют его. Чтобы избавиться от тебя и от демона одним ударом. Проклятые фейри всегда любили сложные схемы.

Солнечный Двор. Не Теней, не Зимний. Самый опасный — потому что самый «светлый». Они не нападают в лоб, а плетут паутину.

И Ноа — их паук.

Её пальцы сжались вокруг его запястья — не больно, но с неотложной силой.

Карина стала стратегической, её рука сжималась в кулак:

— Поэтому мне показалось странным, что он столько знает. Про Плетущую тоже он начал говорить. Да про княжну Витену мало кто слышал. Витена жила ещё во времена Руси. И у них с князем Рокелем не было детей. Они погибли в один день, как и подобает всем парам. Мы притащили к нам фальшивку. Либо этот «Ноа» мастерски скрывается, либо настоящего здесь никогда не было. Фейри могут копировать внешность, вытаскивать из воспоминаний. А почему твой охотничек ничего не почувствовал? А может, Арджент с ними заодно?

Если Арджент предатель — они в ловушке. Если он жертва — должны открыть ему глаза.

Питер выпустил её запястье, задышав глубоко и медленно. Карина увидела, как в его глазах заплясали вспышки красного и золотого.

Ярость альфы сталкивалась с холодным расчётом стратега.

Питер внезапно повернулся и положил ладонь на деревянную дверь, как будто чувствовал вибрации за ней, посмотрел на Карину: