Смертоносная

— Откуда ты это знаешь? Ты видел это место? Во сне? В памяти, которая не твоя? — его голос прозвучал не как обвинение, а как требование, полное смертельной серьёзности.

«Говори откуда»

Потому что это место — оно и его проклятие тоже.

Крис сделал шаг вперёд.

Но Ноа остановил его железной хваткой, смотря на Корнелия.

В парне теперь горел не просто интерес, а жадность к знанию, он тихо произнёс, почти благоговейно:

— Круги грибов, эльфийские кольца — ворота для вещей, которые должны оставаться за порогом. Это не просто лес, Корни. Это шрам, место, где Дикая Охота последний раз вышла на поверхность. Пятьдесят лет назад.

Пятьдесят лет. И с тех пор там ничего не растёт. Ничего не живёт. Никто не ходит. Кроме тех, кто знает.

Питер сжал плечи Корнелия так, что парню, наверное, становилось больно, и сказал:

— И она забрала с собой половину моей стаи. Если демон копается там, он уже обречён, но потянет за собой всех. И мы почувствуем это, — в этих словах была целая вселенная боли, ярости и вины, которую он носил в себе все эти годы.

Его стая, волки. Их забрали — не убили.

И он ничего не смог сделать.

Кайя закашлялась, её лицо стало пепельно–серым:

— Мистер Арджент, не смейте туда соваться! Никто пусть не суётся туда! Ни за какие гроши! Там находятся входы во Дворы фейри. Вы даже не знаете, в каком местечке живёте, ребята, понятия не имеете. Охренеть, вы даже не знали, кто вам в гости сюда шастает? — в её взгляде читался немой вопрос, полный давней, неразрешённой ненависти и страха.

Они все реально слепые…

А она видела это с самого начала.

Крис замер, смотря на Питера:

— Дикая охота, — эти два слова, кажется, лишили его всей его охотничьей самоуверенности.

Питер же не смотрел ни на кого, кроме них.

Его руки на плечах Корнелия становились не просто опорой, а единственной точкой устойчивости в рушащемся мире:

— Проходы всегда были, Крис. Мы не знали, думали, что их просто запечатали, и молились, чтобы этого было достаточно.

Оборотни — молились. Вот до чего они дошли.

В его голосе звучало горькое, усталое понимание, следующие фразы звучали почти как шёпот, но от этого они были только страшнее:

— Мы пытались вести с Дикой Охотой переговоры до того, как на нас вышли охотники. Мы думали, что сможем использовать их силу против наших врагов, — повторил Питер, качая головой, подошёл ближе к Карине.

Глупцы. Они были глупцами и заплатили за это стаей.

Ноа посмотрел на Карину:

— Если Двор Теней был замешан, то это не просто вызов богини, а договор. Демон ведь не будит Охоту, а платил ей — давая ей право охотиться в обмен на силу. А ты для них что? Соперница? Или долгожданная добыча?

«Соперница». Слово, которое знает только тот, кто понимает иерархию Двора. Слово, которое не должен знать человек.

Карина теперь выражала не холодный интерес, а нечто близкое к ужасу.

Откуда он знает это слово⁈

Корнелий резко поднял взгляд, смотря на парня прямым взглядом, словно что-то понял:

— Что, извини? Соперница? Какой-то странный вопрос ты задал. Не находишь? — его ледяные глаза показались ещё холоднее.

Он знал их язык, логику, голод.

«Кто ты, Ноа?

»

Ноа, не моргнув, выдержал взгляд Корнелия:

— Для них всё — либо добыча, либо инструмент, либо помеха. Карина, ты — живая связь со смертью, но не их, не фейри. Ты — чужая помеха на их охотничьих угодьях. В их глазах ты можешь быть претендентом на трон, который они считают своим, или редкой дичью, которую стоит заполучить в свою коллекцию, — он говорил о них так, будто знал их мысли, потому что всегда знал.

Карина, Питер, Кайя и Корнелий переглянулись друг с другом. В их глазах читался немой вопрос.

Глаза Корни, яркие и ясные на бледном лице, теперь смотрели на Ноа с ледяной оценкой.

Парень медленно, но с силой освободился от хватки Питера. Его решимость была настолько сильна, что альфа на мгновение ослабил захват.

Корнелий встал, пошатываясь, но держал спину прямо:

— Инструмент, помеха, добыча, — перечислил он сухим, отстранённым голосом, делая шаг к Ноа. Его слабость исчезла, уступая место холодной ярости. — Ты говоришь о них так, будто знаешь их мысли, будто сам видел мир их глазами, — Корни остановился в шаге от парня, его взгляд пронзал собеседника. — И твой вопрос. «Соперница»? Не «угроза», не «препятствие». Соперница. Как будто это соревнование за место, — он повернул голову, глядя на Карину, затем снова на Ноа. — Откуда у тебя, Ноа, у вчерашнего сокурсника, который не верил в фейри, такая интимная осведомлённость о том, как мыслят древние охотники из другого мира?

Он не человек, никогда им не был или был — но стал чем-то большим.

Питер зарычал, проговорив:

— Карина — ничья дичь, она под моей защитой. И если эти рогатые твари думают иначе, пусть попробуют пройти через меня, — каждый его звук был отточен, как лезвие, долгий, низкий звук, который наполнил комнату первобытной угрозой.

Он не отдаст её ни Охоте, ни Двору, никому.

Но даже когда Питер это произнёс, его рука на плече Карины слегка задрожала — не от страха, а от адреналина, от осознания масштаба угрозы.

Питер, Корнелий и Кайя посмотрели на неё.

— Можно мы потолкуем пару минут? Прошу простить нас. Это важно, — Карина взяла Питера за локоть, слегка отводя в сторону, закрыла дверь кухни.

Они должны поговорить о Ноа, о том, что знал, о том, кто он.

Кайя с Корнелием последовали за ними мгновенно.

Тело Питера заблокировало дверь, как только она закрылась.

Ноа остался в гостиной с Крисом, не подслушивая, а стоял у камина, не отрывая взгляда от огня, который не видел.

Его лицо было маской, но лёгкий тик в уголке рта выдавал внутреннюю бурю.

Они знают или догадываются.

Он не смог бы скрывать это вечно, слышал вопрос Корнелия и чувствовал тяжесть подозрений.

В глубине его карих глаз, отражённых в окне за шторой, читалось нечто древнее и тяжёлое: это знание, которое он нёс как груз, и которое теперь медленно поднималось на поверхность. Он не хотел, надеялся, что это не понадобится.

Но они задали вопрос.

И должен был ответить.

Крис наблюдал за парнем, видя в нём не просто человека, а переменную, которую нужно контролировать или устранить. Если парень угроза — он был готов.

Если он союзник — пусть докажет.

Арджент медленно положил руку на рукоять ножа под плащом. Его лицо было непроницаемо, но холодные глаза выдавали расчёт.