Смертоносная

Аэрон просил её в жёны. Принц фейри — Мару.

Это ловушка? Сделка? Или он действительно видел её?

Питер сделал паузу:

— Это не просто бред, а отчаяние изгоя, которое он пытается превратить в силу. Но он прав в одном — у нас мало времени. И он может быть нашим единственным путём к его брату. Тебе решать, какую цену ты готова заплатить. Или мы найдём другой способ.

Он не будет решать за неё, но знал — она справится.

Она всегда справлялась. Карина свела брови в задумчивости:

— Если я не соглашусь…мы не найдём посредника, потому что только Кардан может найти. А это значит, что Бальтазар продолжит свои деяния. А если я соглашусь, то буду находиться здесь и выходить только на зиму. — Её голос стал стратегическим. — У меня есть своё предложение к Аэрону. Я не нарушу договора, но при этом не соглашусь находиться в мире фейри. И при этом он помогает нам по доброй воле, — она не станет пленницей, но могла стать союзницей, партнёром, может быть, даже женой — но на её условиях.

Питер слушал, медленно кивая, посмотрел на неё:

— Переговоры. Ты предлагаешь союз, а не поглощение. Он будет рядом. Но ты сохраняешь свою свободу и свою базу здесь, в Бейкон–Хиллз. Это умно. Но будь осторожна. Фейри любят двусмысленные формулировки. Каждое слово должно быть ясным.

Он поможет ей составить договор, слышал достаточно сделок фейри, чтобы знать их ловушки.

Карина открыла дверь, снова входя в комнату:

— Договорились, Аэрон, я согласна на договор. Но у меня есть своё условие, — она была согласна. Но на её правилах.

Он будет её союзником — не хозяином. Аэрон приблизился, но остановился в шаге от неё, наклоняя голову:

— Ты предлагаешь союз равных, связанных, но свободных. Да. Это договор. Кровь и воля, а не покорность. Но помни. Если мы сделаем это, пути назад не будет. Фейри не разрывают такие узы. Ты уверена? — Его глаза загорелись смесью удивления, уважения и чего-то более глубокого.

Он давал ей последний шанс отступить.

Потому что потом — только вперёд.

Она увильнула от ответа, задавая свой вопрос:

— Аэрон, а почему между вашими Дворами идёт война? Летний, Зимний, Двор Теней, Двор Воды. Благой и Неблагой. Почему не хотят объединиться в одно государство? А ты сам вообще из какого Двора?

Она должна знать, с кем связывалась. Какой Двор будет её — или их — врагом.

Садясь в кресло напротив, Аэрон горько усмехнулся, его хвост медленно обвил ножку стола:

— Я из Двора Теней, того самого, что все считают исчезнувшим. Объединиться? Фейри живут интригами и враждой как воздухом, без войн они зачахнут от скуки. Но мой брат хочет не просто войны, он хочет открыть врата в миры, которые лучше оставить закрытыми.

Двор Теней. Его Двор.

Его брат хотел разрушить его — и всё остальные.

Он не позволит.

Карина понизила голос:

— А кто у вас при Дворе главный? Кто босс? У кого денег больше, у кого карета круче? — она спрашивала о власти, о деньгах, о том, кто здесь на самом деле правит.

Хищно ухмыляясь, Аэрон поиграл серебряным кольцом на пальце, легко помахав рукой:

— Формально — Королева Ночи. Но реальная власть у тех, кто контролирует тропы между мирами. А кареты? У меня есть нечто получше. Ночные кони, которые скачут по крышам снов.

Тропы между мирами. Вот что важно.

И его брат хотел контролировать их — с помощью демона.

Карина приподняла бровь заинтересованно:

— А у нежити один главный Босс — это кто сидит в аду. Никто не видел, но все боятся. Мы — Мары — поклоняемся Моране. Она богиня Смерти и зимы. Кто над ней — это Высшая канцелярия, — она рассказала о своей вере, о своей богине, о том, что даже у Смерти есть начальство.

Вставая, фейри подошёл к окну:

— У вас там целая бюрократия смерти? Звучит утомительно. Мы поклоняемся силам природы, вернее, делали это до того, как Дворы погрязли в интригах. Брат же хочет вернуть «старые порядки» через кровь и тьму.

Бюрократия смерти.

Он шутил, но в его голосе была горечь.

Старые порядки.

Его брат — грёбаный фанатик.

Питер, который до сих пор молча наблюдал, сделал шаг вперёд, смотря на Кардана:

— Старые порядки через демона. Значит, твой брат хочет использовать призыв Мораны, чтобы свергнуть нынешнюю власть фейри и установить своё правление.

Это не просто ритуал, а государственный переворот.

И они — единственные, кто может его остановить.

Голос Карины был сдавленный, он прозвучал резко, возвращая разговор к сути:

— Тогда у меня будет просьба. Аэрон…нашего товарища…фейри взяли его душу в залог. Вернуть его в мир живых. Поэтому я не стала связываться с чистокровным фейри. У них душа моего приятеля, и хватит с них. Я не знаю, как искать, и где находятся души, которые фейри взяли в залог. Мне бы никто не помог. Фейри не любят таких, как я.

Корни.

Она не забыла о нём.

Он всё ещё был в Забвении. Его душа — залог.

И Аэрон мог знать, как его вернуть.

Потом он внезапно прижал её к своей груди и отстранился, смотря в глаза, поцеловал веки, потом лоб, говоря твёрдо, но тихо:

— Чёрт. Теперь я понимаю, почему ты ненавидишь нас. Но его душу мы можем найти. Не все фейри торгуют душами. Мой брат — исключение. Я помогу. У меня есть доступ к архивам Теней. И я знаю, где Бальтазар хранит свои «коллекции».

Её друг.

Его душа — у его брата.

Он поможет вернуть её, не как принц и союзник, а как супруг, а как тот, кто хочет искупить грехи своей семьи.

— Ты мне поможешь? Я ничего не смогу дать взамен на это, уже согласилась заключить союз с тобой по доброй воле. Помоги мне не как полукровка–фейри и принц, а как союзник, — она просила, Мара, которая никогда не просит.

«Помоги мне спасти Корни»

И она будет его должницей — не по договору, а по сердцу. Его пальцы вплелись в её волосы, целуя в лоб, Аэрон прошептал:

— Глупая, ты уже всё отдала. Своё доверие, себя. Это дороже любой магии.

Она не понимала.

Её доверие — это сокровище, которого у него не было никогда. Он не предаст его.

— Чем мне подписать союз, который заключаем? И где расписаться? — спросила Карина.

Кровь? Магия? Лунный свет?

Она была готова.

— Подпишем кровью при лунном свете. Завтра же начнём.

Завтра, когда разберутся с братом, вернут душу, и мир не будет висеть на волоске.

Серьёзное выражение лица Карины сменилось откровенной усмешкой, а голос стал бархатно–низким: