Смертоносная

28 глава

Питер замер, не делая резких движений, сделал паузу, но его глаза вспыхнули ярким, опасным золотом:

— Повтори, ты только что сказал, что хочешь её в качестве платы? — его голос прозвучал ровно, но в нём слышалось низкое рычание.

Он ослышался? Аэрон просил её? Мару — как цену за информацию?

Напряжение в воздухе нарастало.

На её лице не было ни капли веселья, Карина подняла брови:

— Меня? Смеётесь? Губа у тебя не дура, парень. Неплохо замахнулся, а?

Он просил её, не на ночь, не на танец.

Навсегда. Это либо самая наглая сделка в истории, либо что-то другое.

Вставая, фейри посмотрел сверху вниз с лёгкой ухмылкой:

— Ты — первое живое существо за последние сто лет, которое посмотрело на меня, а не на мою кровь или титул. И к тому же, ты не убегаешь, когда я показываю клыки.

Она не боялась его, не презирала, просто смотрела — и видела.

Этого достаточно.

— Разве вам не запрещено иметь отношения с нежитью разных видов? Типа, чистая кровь, все дела.

Она проверяла его.

Знал ли он законы своего Двора? Готов ли был их нарушить?

Аэрон наклонился, резко и горько засмеявшись, опёрся руками о подлокотники её кресла:

— Мне уже запрещено всё, что делает жизнь стоящей. Так что да. Я хочу тебя, Мара. Хочу видеть, как твои серебристые нити переплетаются с моей тьмой.

Запреты — для тех, кто боится.

Он не боялся, хотел быть с ней, не как приз, как равный.

— Если у вас нельзя иметь отношений, что можно иметь? Брак? — она всё ещё спрашивала, всё ещё не верила, что это всерьёз.

Прямо и дерзко смотря в глаза, фейри отступил на шаг, проводя рукой по её волосам:

— Смотри. Мне наплевать на их правила. Но если хочешь формальностей…да. Брак, скреплённый кровью и магией, а не их пустыми ритуалами. — Его голос прозвучал низко, как предупреждающий рык, полный неоспоримой власти.

Он предлагал ей союз, настоящий, не тот, что заключают при Дворе — с улыбками и ядом. А тот, что свяжет их навсегда.

Питер медленно выпрямился, не двигаясь к Аэрону, когда произнёс, сделал шаг вперёд:

— Нет. — Одно слово, отрезающее воздух. — Она не товар для обмена. Ты поможешь нам, потому что альтернатива — это твоя смерть от когтей демона, которого разбудит твой брат, и вечный позор твоего Двора, когда я расскажу им, кто на самом деле стоит за всем этим. Выбирай. — Его присутствие внезапно заполнило комнату, тяжёлое и угрожающее.

Он не получит её ни в каком виде, но всё равно поможет — потому что у него нет другого выхода.

Глаза её горели, голос Карины стал тише, но твёрже:

— Как Персефона у Аида…не видеть белый свет в полях супруга? Навеки вечные. Что я должна буду делать? Сидеть в ногах возле трона, целовать край одежды? Дарить каждый год наследников, как положено? — она знала эти сказки.

Богиня, украденная в подземный мир.

Она не станет ей, не станет трофеем.

Внезапно беря её лицо в руки, Аэрон заставил смотреть на себя:

— Остаться, как Персефона? Нет. Я не украду тебя в свой подземный мир, чтобы ты тосковала по солнцу. Взамен я хочу договор, но не такой, какие заключают при Дворе. Я хочу союз крови и воли. Чтобы наши судьбы сплелись, а магии признали друг друга. Чтобы, когда один из нас почувствует боль, другой это тоже почувствовал. Чтобы, если один из нас падёт, то и другой тоже. Даже если этот мир назовёт это грехом. Даже если моя семья объявит войну. Даже если твои предки будут рычать в своих могилах. Это то, чего я хочу. Ты будешь править со мной, а не у моих ног. А что до наследников…я предпочту видеть живой огонь в твоих глазах, а не бледную тень в детской. И детей…когда сама захочешь. — Его лицо оставалось непроницаемой маской, но глаза яростно горели.

Он не Аид. Она не Персефона. Он не запрёт её в темноте, предлагая ей разделить с ним всё — боль, радость, власть.

Это не клетка, а партнёрство навсегда.

Питер слушал, не вмешиваясь, позволил Карине ответить.

Фейри говорил о браке как о союзе равных, не как о владении.

Даже он слышал разницу.

Но решать — ей.

Долгое молчание.

Карина была напряжена, как зверь, готовый к прыжку, её взгляд стал пронзительным и почти отчаянным:

— Бред какой-то. У тебя нет фейри, которые хотят быть с тобой? У вас есть нимфы, рогатые красотки. Что за спрос на нежить, Аэрон? У вас есть эльфийки для рождения детей. Или никак не рождается здоровое потомство? Иначе, зачем тебе брак с Марой? — она не понимала. Она рвала нити, а не плела нити, приносила смерть, а не наследников.

Почему она? Почему не одна из его придворных красавиц?

Аэрон закинул ногу на ногу, горько усмехаясь, наклонился вперёд:

— Нимфы? Рогатые красотки? Они видят только мой титул или мой позор. Никто из них не видит меня. Они не видели, как я раздираю себя на части, пытаясь сдержать обе природы. Они не знают вкуса человеческого хлеба, смешанного с эльфийским мёдом. А ты смотришь на меня и видишь и то, и другое, и не отворачиваешься. Ты — не «нежить» для меня, а баланс. И да, дети…возможно, когда-нибудь. Но они будут нашим выбором, а не долгом перед престолом.

Она — единственная, кто понял, не смотрел на него как на урода или как на трофей, а смотрела как на равного. И этого достаточно, чтобы он захотел быть с ней навсегда.

Карина стала мягче, но оставалась серьёзной:

— Я не увижу солнце? Я буду заперта в башне? — она должна знать, не могла жить без света, не могла быть пленницей даже в золотой клетке.

Аэрон покачал головой, смотря ей прямо в глаза:

— Я не унесу тебя в башню. Ты будешь приходить и уходить, когда захочешь. Твоя свобода будет священна. Этот союз будет не цепями, а мостом. Между моим миром и твоим.

Он не Аид, не запрёт её. Она будет свободна — это его первое условие.

Мост, а не клетка.

Карина стала решительной:

— Сколько у меня времени на ответ? — она не могла решить сейчас. Ей нужно подумать.

Нужно спросить Питера.

Ей нужно было понять, что это значит — быть связанной с фейри.

Аэрон медленно выдохнул, вставая:

— До конца маскарада. Пока не рассвело. Потому что с рассветом мой брат может завершить свои приготовления. И тогда у нас не будет выбора. — Его хвост непроизвольно подёргивался.

Времени почти нет.

«Решай, Мара, но знай — я не отступлю»

— Я подумаю.

Питер подождал, пока дверь закроется, затем повернулся к Карине, её лицо было непроницаемо, но в глазах читалась напряжённость:

— Звучит как полный бред. Что мне делать?