Смертоносная

— Только до тех пор, пока они не пытаются нас убить. Веди — и помни, если это ловушка, то будешь первым, кто об этом пожалеет.

Он шёл за принцем. И если это западня — его хвост будет первым, что он оторвёт.

Карина оставалась настороженной.

Катакомбы, соединены с дворцом. Это опасно.

Но Аэрон был не похож на предателя, а похож на того, кто устал быть один.

Коридор, неожиданно укоротившийся по сравнению с предыдущим, всего через пятьдесят шагов влился в просторное, но приземистое помещение. Вспыхнули фонари, но их свет бессильно отступил перед всепоглощающей тьмой, лишь сгустив её по углам зловещими чёрными кляксами. Лестница низвергла вниз, к двум узким проходам, зияющим в противоположных направлениях, внешне неотличимым друг от друга. Свет фонарей, беспокойно метавшийся по отсыревшим каменным сводам, выхватывал из мрака то жуткие ухмылки черепов, застывших в боковых нишах, то непонятные символы, нарисованные алой и чёрной краской. Приближающийся звук, оглушительный и отчётливый, походил на грохот колёс, заставляя стены коридора сотрясаться. Но вскоре подземный проход вновь окутала звенящая тишина. Несколькими метрами ниже, словно серебряные нити, протянулись бесконечные рельсы. Тоннель упирался в тупик — неожиданное, странное завершение пути.

Аэрон резко остановился перед большой потайной дубовой дверью, поворачиваясь к Карине, открыл дверь, пропуская её вперёд, нажал на незаметную вмятину:

— Во–первых, нет у меня гарема. Во–вторых, забудь обо всём, что слышала обо мне. Большая часть — ложь.

Слухи. Сплетни Двора.

Он знал, что они говорят. Принц–изгой, соблазнитель, предатель. Но Карина судила не по слухам, а по нитям. И он хотел, чтобы она увидела правду.

Часть стены бесшумно отодвинулась, открывая узкий проход, пахнущий старыми книгами, пылью и сухими лепестками роз.

— Добро пожаловать в мою самую старую тайну. Здесь даже домовой не осмеливается заглядывать, — прошептал фейри, втягивая её внутрь, задвинул дверь обратно.

Его убежище, единственное место, где он мог быть собой, не приводил сюда никого — до Мары.

— Думаю, там нет ничего интересного. Домовой, может быть, есть. Они есть везде, — ответила на это Карина.

Домовые.

Она видела их.

Её до сих пор ждёт печенье с мёдом. Но здесь — пусто.

Домовые боятся его? Или он их действительно выгнал?

Ведя её в просторные, но заметно запущенные покои, Аэрон небрежным жестом указал на кожаный диван, впуская внутрь:

— Домового я выгнал. Рассказывай, зачем ты здесь, и не ври. Твоё имя уже само по себе крик о помощи. — Его поза была расслаблена, но его внимание было полностью сосредоточено.

Мара, полукровка, наследница Морока. Она не могла быть здесь просто так.

«Рассказывай»

Питер вошёл последним, оставаясь стоять у двери, посмотрел на Карину, давая слово, её глаза мгновенно просканировали комнату, оценивая углы, единственный выход и самого фейри.

Комната–берлога. Книги, свитки, бархат.

Принц–изгой жил как холостяк–учёный.

Это не ловушка, а дом. Дверь закрылась с тихим щелчком. За дверью открылась комната в стиле барокко, погружённая в полумрак. Огни в канделябрах загораются сами собой. Комната была крошечная, с низким потолком, заваленная грудами старых свитков и бархатных подушек. Единственный свет исходил от мерцающего магического шара, застрявшего в паутине на углу. На столе были хаотично разбросаны карты и древние свитки. В комнате воцарилась интимная и душная тишина.

Карина осмотрелась:

— У тебя здесь…мило. Куда я могу присесть?

Мило. Старое слово.

Она не знала, как ещё описать это место, оно было, как нора — тёмное, тёплое, полное секретов.

Лёгким ударом ноги Кардан отодвинул груду книг с кресла у камина:

— Мило? Вот уж никогда не слышал, чтобы мою берлогу так называли. Здесь. Ты так тянешь время, словно боишься сказать то, за чем пришла. А что касается «интересного», посмотрим, как долго продержится твоё равнодушие. Выпьешь? Вино здесь не превращается в тыкву. Обычно.

Обычно. Значит, были случаи, когда превращалось.

«Запомним»

Пальцы Карины слегка коснулись дивана:

— Нет. Я не пьянею. Особенности моего организма, — она не могла опьянеть, ни от вина, ни от власти, ни от лести. Проклятие или благословение — не знала.

— Не пьянеешь? Интересно. Значит, тебе нужны более изощрённые развлечения, — кивая Питеру на низкий диван, заваленный подушками из бархата тёмного цвета, сам Аэрон направился к резному столику с графинами, наливая тёмно-рубиновую жидкость в два бокала, протягивая один из них. — Садитесь на диван или на пол, если хотите почувствовать себя по-настоящему непринуждённо. Хотя там обычно спит домовой. Но я уверен, он уступит оборотню. — Его хвост указал на ковёр из чёрного медведя у камина.

Он предлагал сесть, предложил вино, ведя себя как хозяин.

Это его территория — и он давал им место на ней.

Питер принял бокал, но не сделал глотка, садясь на край дивана, поставил бокал на стол:

— Мы здесь не для изощрённых развлечений. Вы сказали, что имя Карины — это крик о помощи. Значит, вы знаете, кто она. И вы знаете, почему мы здесь. Говорите, — его поза говорила о бдительности, а не об отдыхе.

Он не пил из фейри, но слушал.

Карина села в кресло напротив, нога на ногу, и отодвинула плащ:

— Что ты хочешь услышать? Зачем я здесь, на этом маскараде нежити? — Её глаза не отрывались от Аэрона. Она давала ему шанс задать вопрос.

«Задай его правильно»

Садясь на подлокотник рядом, фейри наклонился вперёд, смотря ей прямо в глаза:

— Правду. Без игр. Род Мар и Мороков не появляется просто так. Кого ты ищешь? Или от чего бежишь? — Его локти были на коленях, а хвост нервно подрагивал.

Она — наследница древней крови, не могла быть здесь случайно.

Отпивая воду из бокала по инерции, Карина кивнула: