Смертоносная

Небо окончательно темнело, и в домах одно за другим зажигались окна, отбрасывая на мокрый асфальт тёплые, живые огни.

Эти прогулки, право же, были притягательны: красивые надгробия, имена, стертые временем, но все еще весомые, и та особая, величавая тишина старого кладбища, что всегда настраивала на романтический лад. Но не сегодня.

Карина знала, как парни наведывались на кладбище.

Наверняка, подталкивая друг друга вперед, с дрожащими от страха коленками, они пугались собственного шума. Кто-нибудь, забежав вперед, прятался за каким-нибудь покосившимся памятником и начинал выть, имитируя призрака. Все, конечно, разбегались, но на следующее утро каждый с гордостью рассказывал, как гулял между могил, встретил парочку неупокоенных душ, поговорил с ними о жизни и остался даже доволен беседой. Такая вот инициация, проверка на прочность. Или, может, настоящее посвящение — заколотить претендента в гроб, закопать и ждать, вылезет ли он. Кто выберется — тот свой, кто нет — сам виноват. Пусть мёртвые лежат там, где им предписано, и не спешат тревожить живых.

Она размышляла, на какое же кладбище могли забредать местные вампиры.

Неужели на Английское?

Маленькая церковь, словно притаившаяся между современных высоток, оказалась окружена со всех сторон детскими площадками. Говорят, раньше церкви ставили на возвышенных, красивых местах. Может, и это место когда-то было иным, но сейчас оно ничем не примечательно. Над кладбищем висел затхлый дух заброшенности. Кроме вампиров, туда в последнее время никто и не заглядывал. Ну, разве что дети, играющие у самой ограды. Их, наверное, и считать не стоило. Хотя, в этом что-то было: детишки, резвящиеся на самом пороге смерти.

И всё же, как вампирам удавалось проникать на кладбище?

Не через центральный же вход. После семи ворота запирались, на всю ночь приходил сторож с псом, горел яркий фонарь. Значит, где-то в заборе обязательно была лазейка. Вряд ли все они перелезали через полуметровый частокол, завершающийся острыми, как зубы, зазубринами.

Зачем вообще ставят заборы на кладбищах? Чтобы покойникам никто не мешал? Или чтобы покойники за пределы территории не шалили?

Сквозь голые, чернильные ветви деревьев темной громадой возвышалась церковь. Что тут говорить, кладбище есть кладбище, и покойники — это покойники.

Ей всегда казалось, что лишний раз тревожить их не стоит.

Кто знает, может, они и правда спокойно почивают в своих гробах, а может, кто-то из них выходит погулять, вдохнуть свежего воздуха, а зазевавшегося посетителя утащить под землю.

От могил тянуло могильной сыростью.

Внезапно, словно со сна, заоравшая ворона заставила Карину поднять взгляд.

Где-то неподалеку хрустнула ветка. Потом наступила долговялая тишина. Качели на детской площадке чуть слышно поскрипывали, легонько раскачиваясь.

Кто-то прошёл мимо и задел их? Или кто-то успел присесть здесь, прежде чем исчезнуть?

Может, у взрослых нервы крепче, и потому они, после своих жутких сборищ, спят спокойно, и никакие видения их не тревожат.

Снова послышались шорохи. Наверняка кто-то торопился на очередную сходку. Но за деревом была лишь промозглая пустота. Никого.

Ещё одно мгновение, и острые клыки вопьются в шею, мертвец вылезет из своей румяной, жизнерадостной оболочки, начнёт душить её своими скользкими, ледяными пальцами.

Есть такой закон, если замереть, ничего не шевелить, то тебя не заметят, не услышат.

Привычные звуки улицы исчезли. Не шумел ветер, не шелестел дождь, не скрипели деревья, не тарахтели далекие машины. Только было слышно песню, негромкую, заунывную, словно предсмертную колыбельную.

Её мысли прервал звук. Резкое, низкое рычание, усиленное эхом, обрушилось на неё сзади.

Карина обернулась с молниеносной скоростью, отступая назад.

Перед ней стоял знакомый пёс — огромный чёрный волкодав, бесспорно, выше её ростом, если бы он решил встать на задние лапы.

Его влажный, чёрный нос завис на уровне нижней пуговицы её куртки. Зверь рычал, и с его клыков, острых, как мизинцы, стекали густые слюни.

Карина отчаянно искала глазами хозяина, но вокруг не было ни души.

— Хороший пёсик, — попыталась она, используя интонации, столь частые в кино. Эти умиротворяющие слова остались неуслышанными.

Волкодав, игнорируя её попытки подлизаться, бросился к ней, закружился, словно намереваясь свалить её с ног. Карина зажмурилась, и в тот же миг её крик вторил басистый лай пса.

Долго стоять слепо, ожидая худшего, не пришлось.

Зверь вцепился зубами прямо в коленку.

Карина распахнула глаза, инстинктивно оттолкнула массивную голову пса и бросилась бежать.

Она знала, что в таких ситуациях нужно замереть, но страх парализовал разум, вытянув все мысли по стойке «смирно», пока тело, не слушаясь, само спасалось.

Волкодав нагнал её в два прыжка, бежал рядом, словно заглядывая ей в глаза с какой-то хищной радостью. Мысль о его пасти, готовой сомкнуться, заставила её бежать ещё быстрее.

Внизу мелькала его треугольная морда, густая шерсть с белыми подпалинами. Секунды хватило, чтобы заметить всё: даже ледяную прорезь звериных глаз.

Странно, но в последнее время собак вокруг было удивительно много.

Её мысли метнулись к недавнему случаю с лошадьми в конюшне за городом — паника, кидавшиеся друг на друга животные.

«Чёрт!»

Это была никакая не собака!

— Отстань! — выдохнула Карина, шарахаясь от животного и плотно прижимая руки к себе.

Волкодав не отставал, скакал сбоку, напористо толкал её своей огромной головой, норовил укусить за ногу. Карина ускорила шаг, и он ускорил свой. Карина отмахивалась, пёс рычал, его блестящие глаза сверкали из-под меховых бровей, словно буравя её.

— Сидеть! — крикнула она.

К её удивлению, пёс послушался, усевшись посреди дороги, она сама хотела остановиться, но зверь недолго предавался покою.

Через мгновение он снова помчался рядом, теперь пытаясь не только ухватить её за сапоги, но и подать громадную лапу.

Так они буквально промчались половину аллеи.

Хозяин ненормальной «собаки» так и не объявился.

Ноги уже отказывались её нести. В вихре страха Карина забыла обо всём. Волкодав, словно почувствовав её усталость, вцепился зубами за локоть.

Карина вскрикнула, резко остановившись и дёргая ногой.

Пёс зарычал, его внимание переключилось.