Смертоносная

— Не особо, — Карина пожала плечами, протягивая девушке за кассой купюру в двадцать баксов. — Я люблю его по-своему, но мы слишком разные.

— Что ты имеешь в виду?

Карина вздохнула и присела напротив блондинки за низкий столик:

— В прошлом году, пока я ездила на выходные, на миссию в Кентукки, Дмитрий решил устроить вечеринку.

— И что?

— Когда я вернулась, едва узнала наш дом, — Карина вспомнила тот хаос, что творился там. — Гостиная была завалена красными стаканчиками, пьяные тела валялись на лестнице и на полу, а в моей кровати спал незнакомый мне мужчина, — она увидела, что Кайя едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. — К тому же он был голый, — добавила Карина с оттенком смущения. — Когда я попыталась его разбудить, он предложил мне присоединиться.

Блондинка издала странный звук, после чего её звонкий смех разнёсся по всей кофейне:

— Что ты сделала потом?

— Ничего, — пожала плечами Карина. — Пригрозила вызвать полицию, если он сию же минуту не покинет мою комнату. Потом сожгла постельное бельё и попросила Дмитрия прислать денег на новую кровать.

Кайя продолжала хохотать.

— Мне было не так смешно, когда я меняла обивку на своём кресле и помогала Дмитрию убирать дом, — Карина сделала глоток из высокого картонного стаканчика. — В любом случае, через несколько часов он приедет, и всё начнётся сначала.

— Не будь такой ханжой, Карина. Сейчас не царская Россия, — блондинка потрепала её по плечу. — Уверена, вы с ним сможете договориться. А теперь идём, мне нужно купить новое платье.

Припорошенная искусственным инеем гирлянда звякнула, коснувшись двери кофейни. Заведение, истинно семейное, не принадлежало ни к одной из сетевых франшиз, но всегда источало ароматы свежей выпечки и обжаренных кофейных зёрен. Вдоль стен тянулись кабинки цвета молочного шоколада. Воздух трепетал от деловой суеты: служащие в строгих костюмах, покупатели с увесистыми пакетами.

Взгляд Карины, скользящий по пёстрому морю аур, зацепился за фигуру у самой двери.

Его окутывала пустота. Он. Демон.

Радостно предвкушая, как можно будет отвлечься от боли в разбитом сердце, Карина прикрыла лицо серебристыми прядями и вгляделась в незнакомца.

Её двойное наследие делало её невидимой для демонов, и в прошлом охота на них была для неё лёгкой прогулкой.

Не все демоны столь же изощрённы, как бесы, чья излюбленная забава — гнуть телеграфные столбы, играть с электроникой, хулиганить на стройплощадках и разводить пожары.

Этот же демон, чьи укусы обращают человека в нечто столь же пугающее, затмил бы любого зомби из «Ходячих мертвецов»

[1]

.

Карина была уверена: он не притворялся и уж точно не принадлежал к племени бесов.

Нет.

От него веяло высшим эшелоном, а это означало, что перед ней мог стоять герцог, король или иная фигура из злодейской знати.

Их появления здесь, наверху, быть не должно — ведь их проделки могли обернуться кровавым хаосом.

Ну да.

Демон склонил голову, и ослепительно чёрная прядь упала на тёмные брови, создавая резкий контраст с его волосами. В его облике было что-то от рок-музыканта; казалось, если лопнет пояс из серебряных цепей, узкие джинсы просто соскользнут.

Окидывая взглядом пространство, он мельком взглянул на неё, но тут же взгляд вернулся, прикованный к её лицу.

Карина замерла.

Демон замер.

Они не могли её учуять, но он смотрел прямо на неё, словно у неё росла третья рука.

Его лицо побледнело, слившись с цветом глаз, и он отшатнулся, толкнув женщину с бледно-голубой аурой, она едва не уронила сумочку и стаканчик с кофе, пытаясь увернуться.

Демон резко развернулся и сбил с ног пожилого мужчину, оказавшегося на его пути. Тот что-то вскрикнул, но демон уже оказался у двери.

Карина, сама не заметив, как вскочила из-за стола, охваченная изумлением и жгучим любопытством, бросилась к выходу, оставив недопитый кофе.

Всего несколько шагов отделяло их.

Демон распахнул дверь, вылетел на тротуар, обернулся.

Его взгляд, полный паники, метнулся к ней.

Карина остановилась под козырьком кафе.

Набирая скорость, демон понёсся по улице и вскоре скрылся из виду, растворившись в море приглушённых аур.

Демон высшего уровня сбежал от неё…

День, проведённый в художественной студии, а затем занятия на курсах — всё это промелькнуло, словно сон.

Вокруг голосили, шумели, говорили — а она словно выпала из этого мира. Трамвай, звякнув, очнулся от забытья и стал набирать ход, унося её прочь.

Улица встретила мелким, настойчивым дождём. Во дворе, на привычных лавочках, исчезли пожилые женщины. Это было странно. Обычно неугомонные блюстительницы порядка дневали и ночевали возле своих домов, и никакая непогода — ни дождь, ни холода, ни снег — не могла согнать их с насиженных мест.

Неужели всех разом хватил радикулит?

Снова накатило уже знакомое, липкое чувство страха. Казалось, вот-вот должно случиться что-то нехорошее, предвещаемое этой внезапной пустотой. Но вокруг не было никого и ничего, что могло бы вызвать тревогу. Хотя обычно на улицах в это время было куда лю́днее. Сейчас же всё вокруг словно вымерло. Стояла странная, гнетущая тишина. Это было просто обыкновенное осеннее утро, но с каким-то тревожным оттенком, которого раньше я не замечала. Всё казалось прежним, как днём, только без света, без ярких красок. Значит, никто нигде не прячется, не копит ядовитую слюну, чтобы выскочить внезапно и укусить. Только фонари почему-то опять не горели, оставив город во власти наступающей тьмы. Она показалась особенно зловещей, выступая со всех сторон рваными, клубящимися ошмётками, пронизанными лишь слабыми, дрожащими отсветами далёких, чудом уцелевших фонарей.

Неизвестно откуда, тихо и незаметно, к Карине подошёл большой чёрный волкодав. Он сел напротив, с явным любопытством вглядываясь в её глаза. Карина, заметив пса, нарушила молчание:

— Привет.

В ответ пёс благодарно завилял хвостом, чуть наклонив морду набок. Кончики его больших, стоячих, как у овчарок, ушей смешно заколыхались.

— Как жизнь? Вижу, что не очень. У меня тоже не лучше, хотя ты, наверно, думаешь, что, если есть чем набить живот, всё остальное наладится. Может быть, — пробормотала она, оглядывая полные бока собаки.

Пёс, казалось, с интересом слушал её, и уходить никуда не собирался, словно нашёл в ней родственную душу.