Смертоносная

— Бездымный порох, — проговорил он сухо, как инструктор, одним движением вставил «магазин» обратно и убрал пистолет. — Водостойкий капсюль. Современные боеприпасы почти не боятся влаги, и перезаряжается это быстро, — он выключил конфорку под чайником, который уже вовсю свистел. — А ещё есть автоматическое оружие, которое стреляет сотнями пуль в минуту. Так что дождь — теперь наименьшая из проблем. Вот и готов твой первый урок кулинарии XXI века. Каша будет через пять минут. Поздравляю, — Дмитрий улыбнулся, но в его глазах читалось нечто большее, чем просто удовлетворение от проведённого урока. Он видел в ней не просто человека из прошлого, а потенциального союзника в этом новом, опасном мире.

— Отлично! — Карина кивнула, принимая поздравление. В её глазах мелькнул огонёк азарта. — А ружьями вы до сих пор пользуетесь? Оно было необходимостью, когда живёшь около леса. Отбиться от медведя, например, — она говорила это с лёгкой ностальгией, вспоминая времена, когда угрозы были более осязаемыми и понятными. В её словах звучала не только практичность, но и некая тоска по простоте, которая, как теперь понимала, была иллюзорной.

Он, механически помешивая кашу в миске, кивнул в сторону дальнего угла комнаты.

Там, в густой тени, притаился длинный, зачехлённый предмет.

Разливая дымящуюся кашу по тарелкам, Дмитрий говорил ровным, почти безэмоциональным тоном:

— Там гладкоствольное. Для охоты и…других нужд. Медведей в городе, конечно, нет. Но есть другие опасности, против которых дробь куда эффективнее пули. И да, ружья остались. Просто стали технологичнее. Главное правило теперь, запомни: не показывай оружие, если не готов его применить. И даже тогда, прежде чем действовать, подумай дважды. Закон и общественное мнение теперь куда сложнее, чем закон тайги.

Карина, словно уставшая от необходимости запоминать политическое устройство за завтраком, вздохнула:

— Законы? У вас кто их пишет? Кто у власти? Если нет царей, то снова Сенат

[1]

, как в Риме? — её голос звучал с ноткой скепсиса.

Дмитрий поставил перед ней тарелку с кашей и сел напротив, взяв ложку, начал есть методично, без видимого удовольствия, его взгляд остановился на ней:

— Нет царей. Есть президент

[2]

, правительство

[3]

, парламент

[4]

. Представь себе смесь республики

[5]

, олигархии и гигантской бюрократической машины, которая отчаянно пытается всё это контролировать. Законы пишут депутаты

[6]

. Иногда они даже имеют смысл. Сенат — это в другой стране. У нас — Государственная Дума

[7]

. Суть та же: много говорят, мало делают, но формально власть исходит от народа. Сложно? Да. Но пока тебя не поймали на нарушении, можешь считать, что живёшь в условном «лесу» со своими правилами. Нашими правилами.

— А элита…всё? Это упразднили? Больше никто не кичится статусом, чтобы нос утереть какому-нибудь сударю? — Карина начала есть, её пальцы ловко орудовали ложкой.

Дмитрий положил ложку и посмотрел на неё с сухой, усталой усмешкой:

— О, кичатся! Только теперь статус измеряется не титулами, а деньгами, связями или количеством подписчиков в…неважно. Бояре сменились олигархами

[8]

. Дворяне — чиновниками

[9]

. А «утирание носа» теперь происходит через дорогие машины, яхты и скандалы в социальных сетях. Суть человеческой натуры, Карина, за столетия не изменилась. Изменились только декорации и инструменты.

Её взгляд стал таким, словно она пыталась разложить всё по полочкам:

— Очень вкусно. Благодарю. Только я не знаю…Можно ли нежити есть. В смысле, нуждаюсь ли я в пище.

Дмитрий наблюдал, как она ела, и указал ложкой на её тарелку:

— Нуждаешься. Пока твоё тело функционирует, оно требует топлива. Мы не призраки, реконструированные. Плоть, кровь, метаболизм — всё на месте, только с поправкой на нашу особенность. Можешь есть, пить, спать, даже заболеть, если не будешь осторожна. Просто твой ресурс восстановления теперь другой. И да, вкус ты тоже чувствуешь. Это важно. Не теряй связь с простыми вещами. Они напоминают, ради чего вообще стоит быть «живым»'.

Карина на мгновение ощутила нечто похожее на понимание, но это было не сочувствие, а скорее признание общего, хоть и разного, опыта:

— Вкус я чувствую, — проговорила она, её голос звучал ровно, но в нем проскальзывала нотка удивления. — Она сладкая. И да. Плита лучше печи. Раньше, чтобы подогреть кашу, требовалось гораздо больше времени. Я ведь не во дворце росла, — в её словах читалось воспоминание о быте, далеком от роскоши, о необходимости экономить силы и время.

Дмитрий кивнул, доедая свою порцию, отодвинул тарелку, вставая и начиная мыть посуду, его движения были отточены и привычны:

— Усадьба. Да. Я знаю, — ответил он, его взгляд словно скользнул куда-то вдаль, вспоминая. — Печное тепло, запах смолы и снега за ставнями. Но печь требует внимания, постоянного. Как старый солдат на посту. А плита, она инструмент, быстрый, эффективный. В нашем новом мире скорость часто важнее атмосферы. Привыкай к эффективности, Карина. Сентименты — роскошь, которую мы не всегда можем себе позволить, — в его словах звучала не столько критика прошлого, сколько прагматичное принятие настоящего, где каждая минута на счету.

Карина доела и подошла к раковине, её взгляд был полон нового любопытства:

— А можно я попробую помыть посуду? — спросила она, в её голосе слышалось желание приобщиться к этому новому миру.

Дмитрий отступил от раковины, вытирая руки о полотенце, жестом он пригласил её подойти, его лицо выражало легкую снисходительность, смешанную с терпением:

— Можно. Это моющее средство, — он указал на бутылку с жидкостью и губку, показывая движениями. — Не ешь его. Наносишь немного на губку, трёшь тарелку под струёй горячей воды — вот этой ручкой регулируй. Потом споласкиваешь и ставишь сушиться. Просто? Да. Но и здесь есть свои нюансы. Главное, не урони и не порежься. Фарфор уже не в моде, но осколки всё так же остры, — он говорил как наставник, объясняя не только механику действия, но и скрытые опасности, напоминая о хрупкости нового мира.

Опуская руки под воду, Карина взяла тарелку, повторяя его движения. На её лице появилось выражение детского энтузиазма, когда она увидела, как пена покрывает посуду:

— Ладно…Получается! — воскликнула она, её голос звенел от радости открытия.

Дмитрий стоял рядом, скрестив руки на груди и наблюдая, кивнул, протягивая ей полотенце: