Смертоносная

24 глава

Когда долгий путь под землёй, по узкому, истерзанному коридору, внезапно упирается в глухую, неприступную стену, впору впасть в уныние. Обратный путь манит своей предсказуемостью, сулит избавление от страха перед неведомыми ловушками, от паники, рожденной неизвестностью. Зимний сумрак, сгущающийся с пугающей быстротой, не даёт тёмным тварям покоя, выгоняя их из привычных убежищ. Сейчас, пока последние сны тают в предрассветной мгле, они еще дремлют. Но вот-вот пробуждение — и начнётся губительная охота. Остаётся лишь надеяться, что этот лаз выведет наружу, на волю, прежде чем последние остатки надежды иссякнут.

Когда они вышли на поверхность, Карина воткнула меч в землю, падая с криком, ударила кулаком об землю:

— Ненавижу! Это не честно! Так не честно! Я отрублю им голову! Мне плевать! — в её взгляде горел холодный огонь.

Она — Мара, рвала нити судьбы, но не могла разорвать эту, не могла пойти с Корнелием, а должна быть здесь, на мёрзлой земле кладбища, и ждать, пока её друг шёл в Забвение один.

Питер не пытался остановить её ярость, стоя рядом, выжидающе, как скала в шторме.

Пусть выкричится, ударит землю. Ей нужно выпустить это — иначе оно сожрёт её изнутри.

Когда её первый порыв гнева стих, он опустился на одно колено рядом с ней, смотря ей прямо в глаза:

— Мы вернём его. Но для этого нам нужна информация с маскарада, чтобы найти слабость демона и разорвать его связь с твоим другом. Встань. У нас есть работа.

Карина имела право на ярость, но не на поражение.

«Вставай, Мара»

Их друг ждал — не здесь, так там.

Её голос был тихий, но твёрдый, как сталь, а на губах появилась тень ухмылки — усталой, но непреклонной:

— А то что, закинешь меня на плечо и понесёшь силой?

Она помнила, как он грозился отнести её наверх в первый вечер, помнила его глаза — тогда жёлтые от вызова.

Сейчас они были золотые — от беспокойства.

Питер поднялся, протягивая руку, чтобы помочь ей встать, но ждал, пока она сама её примет:

— Если понадобится. Но я предпочитаю, когда ты идёшь рядом. Ты более полезна с мечом в руке, чем через моё плечо.

Он мог бы нести её. Но она нужна ему не как ноша, как союзник, как Мара, как та, кто рвёт нити.

Карина процедила сквозь зубы, её выражение лица стало серьёзным, но без осуждения:

— Если он умрёт, я лично приду и отрублю голову, скормлю его на псарню, — её голос был низкий и полный твёрдой уверенности.

Морок.

Если он предаст Корни — она вернётся.

И его трон из корней станет его погребальным костром.

Питер не отвёл взгляда:

— И я тебе помогу. Но для этого нам нужно, чтобы Корнелий оставался жив. А это значит, что мы должны действовать.

Он поможет ей разрушить этот Порог до основания, если понадобится.

Но сначала — маскарад и информация.

Сначала — они сделают всё, чтобы Корни вернулся сам.

Ноа не улыбнулся на её угрозу, принимая протянутую руку и поднимая на ноги сильным и уверенным движением. Её пальцы сжали его руку ещё на мгновение. Он слышал её крик, видел, как Карина ударила землю. И он знал — она не сдастся.

Молчаливая клятва через прикосновение.

Карина просто выпустила пар.

Теперь они шли дальше.

— «Скормить псарне» — достойная цель, — сухо проговорил Ноа, без тени юмора, затем отпустил её руку и повернулся к Питеру. — Итак, маскарад. Мы знаем место — старый особняк на берегу Летэ. Время — сегодня вечером. Но как нам попасть внутрь? Нужны приглашения, маски, знание правил. И, возможно, способ скрыть нашу сущность, — он быстро посмотрел на Карину, имея в виду её древнюю силу, и на Питера — его альфа–ауру. — У тебя есть связи, Хейл? Люди, которые могут нас пропустить?

Он жил в этом мире дольше него.

У оборотня должны быть контакты, должники, союзники, кто-то, кто знает, как попасть на бал к нежити и не стать ужином.

Вставая со снега, Карина кивнула в полном молчании и пошла до машины. Её шаги были бесшумны на снегу. Лицо оставалось серьёзным, но в глазах вспыхнул одобрительный огонёк.

Ноа прав.

Информация. Маскарад.

Они не могли идти вслепую.

Питер последовал за ней, не пытаясь заговорить, просто присутствовал, когда они добрались до машины, открыл пассажирские двери для них, коротко кивая:

— Мы вернёмся за ним. Обещаю, — он обещал не как альфа — как Питер, как тот, кто потерял слишком многих и не хочет терять ещё одного.

Ноа сел рядом с Кариной на заднее сиденье, молчал, но его присутствие было молчаливой поддержкой. Его тело было слегка повёрнуто к ней, взгляд был устремлён вперёд, но она улавливала каждое его движение. Он не будет говорить ей «всё будет хорошо», потому что не знал, будет ли.

Но он будет сидеть рядом.

Этого достаточно.

Ноа прошептал:

— Мы вернём Корни. Но чтобы это сделать, нам нужно перехитрить демона. На маскараде будь тенью, позволь нам с Питером говорить. Ты — наш тайный кинжал. Когда придёт время… — он не продолжил.

Когда придёт время — она ударит.

И он знал, что та не промахнётся. Рука Карины опустилась на сиденье рядом с его, мизинец едва коснулся его. Едва заметный, но полный обещаний контакт ' я слышу тебя, буду тенью, но когда придёт время — выйду на свет'.

Садясь на другой край, Карина упёрлась лбом об стекло, обнимая себя руками, её голос был тихий, почти срывался:

— Да. И не смотри на меня, как на какую-то падшую, Ноа, что переживает за друга. Это вообще не то, о чём ты думаешь. Представьте, что у вас есть брат или сестра. Их у вас забирают. Вы бы тоже рвали и метали, как я, — её взгляд был прикован к дороге впереди.

Она не слабая, не сломлена, просто… любила его, как брата, друга, часть её странной, невозможной семьи.

Питер завёл двигатель, но не тронулся сразу, смотря на них:

— У меня был племянник. Его забрали. Я метался, всё понимаю и не думаю о тебе ничего плохого, а думаю, что ты достаточно сильная, чтобы злиться, и достаточно сильная, чтобы спасти его, — его руки крепко сжимали руль. Он знал эту ярость, жил в ней годами.

И он знал — она справится.

Потому что она — Мара, и потому что была не одна.

Ноа не отводил взгляда:

— У меня был брат, — проговорил он тихо, почти равнодушно, но эти слова звучали в тишине машины, как тяжёлый груз. Его взгляд был устремлён вдаль, мимо дороги, в прошлое, полное боли. — Его забрали. Не демоны — люди. Я тоже пытался бороться. Но это не помогло, — он дрался, кричал, сделал всё, что мог.

И этого было недостаточно.