Смертоносная

23 глава

— Кровь пролита. Но пришли четверо. Один пахнет сталью и обещаниями. Другая пахнет пылью веков. Третий — холодным пеплом. Четвёртый — волком. Зачем пришли? — его глаза цвета мха смотрели прямо на них. Он видел их насквозь.

Сталь и обещания — это Корнелий, отмеченный духом. Пыль веков — Карина. Холодный пепел — Ноа. Волк — Питер.

Он знал, кто они, или думал, что знаал.

Видя Морока с маской кошки древнеегипетской богини Сехмет, Карина выступила вперёд, подвинув рукой парней, откинула капюшон:

— Здравствуй, брат Морок. Большинство метит повыше, — её челюсть была так сильно сжата, что мышцы на щеках дёрнулись. Глаза вспыхнули паникой, которая быстро сменилась ледяной, сосредоточенной яростью.

Она знала его. И он знал её.

Хватит игр в прятки.

Ноа сделал почти незаметный шаг вперёд, словно намереваясь встать между Кариной и троном, но тут же остановился, увидев, как она откинула капюшон, открылась сама, без приказа.

Она знала его. «Брат Морок» — она назвала его братом.

Что между ними было? И почему Карина сейчас дрожала?

Корнелий замер рядом с Питером.

Ноа не произносил ни слова. Он — тень, щит, готовый к нападению. Рука так крепко сжала железный стержень, что костяшки побелели. Он дышал тихо, ровно, превращаясь в орудие ожидания.

Если Морок сделает хоть одно движение в её сторону — он ударит.

Даже если это убьёт его.

Взгляд Карины был прикован не к Мороку, а к пространству вокруг, выискивая любое движение, любую реакцию на свои слова.

Вся её энергия была сосредоточена на одном: быть готовой ко всему, что последует за её признанием.

Морок медленно наклонил голову, и в его мшистых глазах на маске вспыхнуло что-то, похожее на знакомство, но и на отстранённость:

— Сестра Карина. Большинство метит повыше, но не все доживают до того момента, чтобы увидеть результат своих амбиций. Ты же здесь не за ностальгией. Кинжал вперёд, — его голос был похож на шелест засыхающих листьев.

Она назвала его братом.

Старое обращение, древнее, как сам Порог.

Он помнил её — ту, кем она была до Мораны. Карина изменилась, но не настолько, чтобы он забыл.

Её тело было напряжено, как у хищника, поднимая руки, Карина показала, что у неё не было оружия, и подошла ближе:

— Нет. Не всё так просто. Почём мне знать, что как только ты получишь кинжал, не убьёшь нас? Где гарантии? Это немножко не так работает. Зачем фейри нужен был ритуальный кинжал против верховных демонов?

Она не отдаст ему кинжал просто так, слишком хорошо зная Мороков, даже тех, кого называла братьями.

Корнелий незаметно подвинулся, чтобы прикрыть её сбоку.

Морок усмехнулся, и звук был похож на треск веток:

— Гарантии? В наших мирах нет гарантий, сестра. Только выгода и последствия. Фейри не нуждались в кинжале против демонов — они хотели сделать сделку, остановить то, что хуже демонов, то, что пожирает самые корни магии, — его взгляд заскользил по Корнелию, Питеру и Ноа.

Карина думала, демон — это худшее, что может случиться?

Она ошибалась.

Есть вещи древнее, голоднее, и они уже проснулись.

Присутствие Морока становилось почти осязаемым.

Альфа–аура столкнулась с древней силой Морока, Питер сделал шаг вперёд, смотря прямо в его глаза:

— Хуже демонов. Вы говорите о призыве Мораны. Богиня смерти, пробуждаемая демоном. И кинжал — ключ. Ваш народ хотел предотвратить это или воспользоваться этим?

Он смотрел ему в глаза, не отводя взгляда. Он альфа — даже здесь, даже перед ним.

И хотел услышать правду.

Голос Карины прозвучал низко и ясно, без страха:

— Корни магии. Как только они истончатся, нам всем придёт конец. Не будет ни тебя, ни меня, ни Морока. Всё закончится. Что за сделка? — её мышцы напряглись, готовые к действию. Она — Мара. Она знала о корнях магии, чувствовала их, как свои собственные нити, и что где-то они уже начали гнить.

Питер непроизвольно коснулся железного браслета.

Если Морок лжёт — он почувствует. Если нападёт — он будет готов.

Ноа заметил жест Питера с браслетом, увидев, как Корнелий прикрыл Карину, и едва заметно кивнул в его сторону.

Молчаливое одобрение.

Корни держал фланг. Питер был готов к бою. Карина говорила с существом, которое старше этого леса.

А он просто держал железо наготове и ждал, остался на месте, но перенёс вес на носки, готовый броситься вперёд или отступить, чтобы создать коридор для отступления.

Вместо этого он внимательно следил за руками Морока, положением тела, за любым намёком на агрессию.

Его рука с железным стержнем медленно поднялась на сантиметр, превращая скрытое оружие в явную угрозу. Ноа не произносил ни слова, не вступал в переговоры. Он — молчаливый страж, напоминающий, что любое враждебное движение встретит смертоносную силу. Он не знал их древних законов, но знал законы боя.

И если Карина дёрнется — он ударит.

Морок поднялся с трона, и вокруг него заколыхался воздух:

— Сделка проста, сестра. Демон получит доступ к древним словам силы — языку творения. А фейри получат защиту. Убежище. Когда завеса окончательно истончится, бессмертный мир поглотит ваш.

Карина думала, они предали их мир?

Они просто выбрали свой. Когда эта вселенная рухнет — фейри останутся.

А остальные — нет.

— Они боятся исчезновения. Отчаяние делает даже мудрых — глупцами, — взгляд Карины был прикован к Мороку, но она избегала смотреть ему прямо в глаза, не смотрела в глаза Мороку.

Даже «брату». Особенно Морокам.

Питер издал низкое, предостерегающее рычание, но сдерживался, бросая на Карину быстрый взгляд:

— И поэтому они позволили демону украсть кинжал? Или, что более вероятно, отдали его сами? Это глупость. Демон не построит им убежище — он использует их, а затем предаст, — его когти слегка удлинились. Движение выглядело не агрессивным, но окончательным. Он знал демонов.

Они не держат обещаний, а держат цепи.

И его народ сам надел их на себя.

Корнелий произнёс, заметив жест оборотня:

— Эй! Полегче. Здесь не место и не время учинять разборки.

«Питер, я понимаю твою ярость»

Но они были в тронном зале Хранителя Порога. Одно неверное движение — и они все станут кормом для светящихся грибов.

Ноа сделал резкий шаг вперёд, почти становясь плечом к плечу с Питером, был словно человеческая стена из плоти, крови и стальной решимости.

Железный стержень, бледный в свете грибов, теперь был полностью виден.