Смертоносная

— Веди, Хейл, — сказал он. — Мы за тобой. Но первый шаг — твой.

Альфа знал этот мир.

Он — нет. Но знал, как прикрывать спину.

И он прикроет его.

Тело Карины напряглось, готовое к мгновенному действию.

Морок…если он узнает её — всё может кончиться, не начавшись.

Но Питер прав — правда, не вся правда.

Они скажут о демоне, о кинжале, о полукровке. И посмотрят, что он ответит.

А если не ответит — у неё был меч.

За поворотом аллеи, словно в черной пасти, зиял склеп. Костлявые пальцы ветра лениво раскачивали скрюченные ветви.

Над ними, с дерева на дерево, порхала большая, угольно–чёрная ворона, будто вестник скорби.

Дверь склепа, поддавшись настойчивым пальцам, отворилась с протяжным, тоскливым стоном, приглашая шагнуть в самую сердцевину тьмы. Всё это нутром чуялось ловушкой. Но надежды, тонкой, как паутинка, почти не было. Мёртвые не терпят, когда нарушают их вечный сон.

Кто знает, в этот самый миг, не смотрят ли они, бесстрастные, карающим или милующим взором на незваных гостей?

Под толстым саваном пыли, словно фантом из прошлого, угадывалась старинная надпись, испещрённая «ятями», повествующая о чьей-то безвременной кончине. Последняя из пяти могил, однако, выделялась из общего унылого ряда. Ее не успел укрыть серый саван забвения, а края массивной плиты лоснились, отполированные бесплотными касаниями. Камень и вправду лежал некрепко, и сквозь щель, шириной всего в палец, проглядывала бездна. Могила оказалась пуста. В ней не было ничего, кроме живого мрака, в который безмолвно погружались стертые, изъеденные временем гранитные ступени. В таком месте главное — держать под уздцами буйное воображение.

Корнелий одобрительно кивнул и сделал шаг к гробнице, нанося лезвием кинжала неглубокий порез на ладони и протянул руку, позволяя трём каплям крови упасть на камень порога, проговорил чётко:

— Кровь пролита. Вход ищу. По делу пришли.

Старая формула, древняя, как сам Порог.

Его кровь — плата. Не души, не имени. Просто крови.

Этого достаточно, чтобы открыть дверь. Воздух вокруг загустел, становясь холодным, и запахло влажной землёй и как перед грозой, как перед ударом молнии. Порог открывался.

Большая каменная плита у их ног дрогнула, и начала медленно отодвигаться в сторону. Казалось, они стояли у колодца, до краёв наполненного густым вязким мраком.

Карина произнесла, шагнув в черноту за плитой:

— Ни черта себе, ух ты, — её голос прозвучал странно и гулко в тишине. Глаза, привыкшие к темноте, внимательно изучали тени, выискивая малейшее движение там, где его не должно быть. Она видела много проходов.

Но этот дышал, он был живой и ждал их.

Фонари выхватили узкий каменный коридор, покрытый странными фресками.

Плечи Корнелия почти касались стен:

— Пригнитесь и не дышите на стены. Здесь всё дышит само по себе.

Фрески — не просто картины, а память. Они смотрят, запоминают. Не дайте им запомнить ваше дыхание.

Ноа вошёл последним, его плечи касались холодных каменных стен. Он не пригибался — его рост позволял голове почти касаться потолка. Ноа двигался мягко, почти бесшумно, как кошка, фонарь не включал, полагаясь только на своё зрение и свет от других источников. Темнота — его союзник. Он не хотел, чтобы они видели его так же хорошо, как он их. Железный стержень холодный в руке. Пистолет тёплый в кобуре. Он был готов.

Питер проследил за ними, пригибаясь и тихо дыша через рот:

— Чувствую глаза на нас. Не смотрите в тени прямо. Иди вперёд, Корнелий. Мы прикрываем твою спину, — его голос был как тихое, предостерегающее рычание. Он слышал их сердцебиения, медленные, древние.

Они не нападали, а наблюдали. Пока что.

Когда Питер сказал о глазах, Ноа кивнул, чувствуя тяжёлый, древний взгляд, который следил за каждым их шагом.

Кто-то смотрит. Не просто фрески — что-то живое. И оно ждёт.

Рука парня лежала на рукояти пистолета, а железный стержень он держал в другой руке, готовясь к ближнему бою.

— Не дышите на стены, — прошептал Ноа, и его дыхание превратилось в едва заметный пар в холодном воздухе.

Холод, как в морге.

Как в том тоннеле, где Корни нашёл символы.

Как у него внутри, когда он думал, что они могли не выйти отсюда.

Взгляд Карины заскользил по фрескам, но задерживался на них лишь на мгновение, Ноа шёл так близко, что его плечо касалось её, создавая постоянный, молчаливый контакт. Его голос прозвучал тихо у её уха:

— Фрески, они двигаются? Или мне кажется? — он видел, как шевельнулся край той, слева.

Или это был свет фонаря?

Он уже не знал, чему верить.

Карина лишь кивнула, её глаза мгновенно адаптировались к темноте, держась за капюшон второй рукой, закрыла всё, кроме глаз:

— У них резиденция проходит над линией заброшенного метро? — она чувствовала вибрацию.

Где-то глубоко — старая железная дорога. Или что-то, что звучит как она. Звук эхом отражался от стен.

Корнелий усмехнулся, останавливаясь перед массивной дубовой дверью, украшенной железными шипами:

— Хуже. Над линией Лей-Лайн, силовых потоков Земли. Поэтому здесь так насыщенно. Помните об этом. Готовы?

Лей–линии. Энергия самой планеты. Здесь магия фейри в десять раз сильнее. А значит — их правила здесь абсолютны. Никаких имён. Никаких благодарностей. Никаких ошибок. Отправляясь в путешествие по подземным лабиринтам, невозможно сохранять спокойствие. Это место внушало трепет и одновременно манило, притягивало к себе.

Ноа, услышав о силовых линиях, резко выдохнул, словно это объясняло пронизывающий холод и то, как волоски на его затылке встали дыбом.

Лей–линии. Вот почему здесь всё такое живое и мёртвое одновременно.

Питер выпрямился — больше не прячущийся зверь, а альфа, требующий внимания:

— Как никогда. Карина, оставайся позади нас, — он посмотрел на неё. — Позвольте мне вести переговоры, — его глаза светились уверенным золотым светом. Он говорил с фейри раньше, зная их игры.

«Дай мне сыграть за тебя»

Ноа кивнул Питеру, занимая позицию чуть позади и сбоку, оставаясь между Кариной и дверью.

Его сжатая в кулак рука с железным стержнем расслаблена, но готова к действию. Он — тень, щит, последняя линия обороны. И не подведёт.

— Ведёшь ты, — коротко проговорил Ноа Питеру, затем повернулся к Карине, и его голос стал тише и жёстче. — Карина, капюшон не снимай, не говори, если не спросят напрямую, дай им забыть, что ты здесь, пока это возможно.

Она — их секретное оружие.