Смертоносная

Он альфа волков. Если они почувствуют в нём родственную кровь — это может быть проблемой или преимуществом.

Ноа не смог сдержать хриплый выдох, похожий на сдавленный смех, качая головой.

Их взгляды с Корнелием пересеклись на мгновение.

В его глазах отражался весь сюрреализм ситуации:

— Терновые колесницы и лисы–оборотни, — прошептал Ноа, будто проверяя, насколько это звучало безумно. Затем его лицо стало серьёзным. — Никаких шуток про выхлоп и парковку, запомнил, — он был паренем, который ещё вчера думал, что фейри — это сказки. А сегодня шёл через кладбище к проходу в их мир и получал инструкцию не шутить про их транспорт. Его жизнь стала анекдотом. Но он не засмеётся. Пообещал себе.

Пальцы Карины слегка сжали его руку, привлекая внимание.

Ноа кивнул в сторону группы надгробий впереди, где тени под странным углом сливались в единое тёмное пятно, а у основания одного из камней росло нечто, напоминающее папоротник с тёмно–бордовыми, почти чёрными прожилками.

— Вон там. Это оно.

Красный папоротник. Как кровь на листьях. И тени — они не просто лежат неправильно. Они не принадлежали этому миру.

Взгляд Карины стал изучающим:

— А те надписи на кинжале — из какого двора? Зимний? Летний? — если она поймёт, с кем они имели дело, сможет говорить на их языке.

Не на языке фейри — на языке их политики.

Корнелий замер, доставая блокнот, быстро нарисовал несколько завитков:

— Язык общий. Но стиль… смотрите. У Зимнего Двора линии резкие, как ледяные узоры. У Летнего — плавные, как стебли. Это ни то, ни другое, старше. Как до раскола.

До раскола. Когда фейри были одним народом. Когда не было Зимы и Лета — был только Двор. И он был опаснее, чем оба нынешних вместе взятых.

Питер подошёл ближе, чтобы взглянуть на рисунки:

— До раскола. Значит, это не просто сделка с одним из Дворов. Это что-то, что затрагивает их всех. Древнее соглашение, которое они, возможно, пытаются нарушить или выполнить.

И если фейри пытаются его выполнить — они на пороге события, которое древнее, чем его стая.

Древнее, чем этот город, чем большинство богов.

Кладбище, издали напоминая заброшенный парк, при ближайшем рассмотрении обернулось тесной коммуналкой, до отказа набитой вечными жильцами. Обилие кованых решеток, венков и надгробий слепило глаза, создавая головокружительный калейдоскоп.

По колено, увязая в рыхлом снегу, Карина с трудом выбралась на центральную аллею.

Позади, словно забытое воспоминание, осталась крохотная церквушка, а впереди, таинственно мерцая в сумраке, зиял приют мертвецов, нареченный странным, будто из другого мира, словом — «Колумбарий».

Карина прищурилась:

— А к кому нам надо идти?

Кто здесь главный? Кто откроет проход? Кто не убьёт их на месте за дерзость?

Корнелий посмотрел на тени между надгробиями, указывая на особую гробницу в стиле неоготики, окружённую не по сезону цветущим плющом:

— К Хранителю Порога. Он нейтрален или настолько стар, что дворы для него — это просто детская возня. Туда. И помните: никаких имён.

Хранитель. Он видел раскол, помнит единый Двор, не служит ни Зиме, ни Лету — только Порогу. И если кто-то знает, что здесь происходит, — это он.

Действительно, снега на гранитных ступенях не было, а дверь, вероятно, недавно открывали — щель между косяком и дверью не была заполнена слоем пыли.

Карина стала сосредоточенной, её губы были сжаты:

— Так нам надо к Мороку? — она знала это имя, и кто это. И он знал её, вернее — знал, кем она была.

Корнелий резко обернулся к ним, кивая:

— Ты знаешь это имя. Хм, да. К Мороку. Но не произносите его снова здесь. Имена имеют силу.

Особенно это имя. Особенно здесь. Особенно сейчас.

Глаза Карины были широко раскрыты от удивления и уважения:

— У меня своя причина. С ними у нас вражда. Он меня сразу почувствует, кто я.

Морок. Древний род, который стоял у Порога ещё до того, как Морана стала богиней. Они помнят её.

И они помнят её саму вряд ли с теплотой.

Ноа внимательно слушал, впитывая каждое слово.

Когда Карина упомянула «Мороков» и вражду, его брови слегка приподнялись.

Это не просто поиск, а её история, старая война.

И теперь они шли прямо в логово её врага.

«Просто отлично»

Это было не удивление, а понимание: вот откуда всё началось.

Корнелий замолк, глядя на неё с новым пониманием, затем медленно кивнул, слегка сжимая её руку в знак поддержки:

— Значит, это не просто поиск, а твоё личное дело. Ладно. Тогда скажем правду — часть правды. Что мы ищем того, кто украл кинжал, и что его действия могут разбудить нечто, что угрожает всем, включая его древнюю задницу.

Морок не вмешивается в дела Дворов. Но если угроза касается Порога — он выслушает, может быть.

Если они будут очень, очень вежливы.

Надевая капюшон, Карина закрыла своё лицо. Её лицо стало каменным, но в глазах вспыхнул защитный огонь:

— Устраивает, — она спрятала лицо не из страха — из стратегии.

Пусть он почувствует её, но не увидит, пусть гадает.

Её взгляд переходил с Питера на Корнелия, от него к Ноа.

Он заметил, как она надела капюшон и спряталась. И он прикроет её, пока она будет в тени.

Карина пряталась, Мара, рвущая нити, — прятала лицо перед Мороком.

Это не слабость. Это ум.

Питер слушал молча, когда Карина надела капюшон, он кивнул, как будто одобряя решение, сделал шаг вперёд, в сторону гробницы:

— Правда, но не вся правда. Работает. Я буду говорить. Моя репутация может обеспечить нам аудиенцию. Или, по крайней мере, отвлечёт внимание от вас.

Он — Питер Хейл. Альфа Бикон–Хиллз, тот, кто выжил после смерти. Фейри знают его имя, возможно, они захотят узнать, зачем он пришёл.

Этого хватит, чтобы открыть дверь.

Когда Питер шагнул вперёд, Ноа отпустил руку Карины, но лишь для того, чтобы встать чуть впереди и слева, превратившись в живой щит.

Его голос прозвучал тихо, но твёрдо, когда он обратился к Питеру:

— Твоя репутация может отвлечь. Моя — нет. Я буду твоей тенью, — он посмотрел на Карину через плечо.

Он не знаменит, не альфа, просто парень с пистолетом и железным прутом.

Но если кто-то попытается ударить ей в спину — он встретит его.В её взгляде читалось обещание, которое не нужно было озвучивать: «я здесь, прикрою тебя, что бы ни случилось».

Ноа достал железный стержень из внутреннего кармана, спрятав его вдоль предплечья под рукавом куртки: