Смертоносная

20 глава

Питер положил перед собой книгу:

— Мы четвером займёмся поиском полукровки, но сообщаем друг другу о каждом шаге, без исключений. Это не про контроль, а про безопасность. Если что-то пойдёт не так, я должен знать, куда идти. Я сейчас займусь книгой и попытаюсь выяснить, как именно демон планирует вызвать Морану.

Страницы пахли серой и старой кровью.

Он будет сидеть над ними до рассвета.

Но когда они проснутся — у него будут ответы.

Корнелий начал выходить за дверь:

— Поверьте моему опыту. Где Карина, там и неприятности. Она вам рассказывала, как хотела заманить мертвецов в ловушку, но сама упала с колокольни?

Пусть знают, что она не просто богиня — ещё и их катастрофа.

Карина стала серьёзнее:

— Корни, это было сто лет назад. Кто старое помянет, — она была моложе, глупее, и колокольня была выше, чем думала.

Корни поднял брови, явно заинтригованный, но, не комментируя, после ухода Ноа снова обратился к ней, слегка качая головой:

— Сто лет назад? Твоя жизнь полна событий, Карин.

Сто лет.

А он знал её всего несколько.

Сколько ещё историй она прятала?

— А сейчас нам нужно сосредоточиться на настоящем. Вы должны отдохнуть. Гостевые комнаты на втором этаже. Завтра будет долгий день. Я буду изучать это, — Питер указал на книгу.

Взгляд Карины стал пристальным, а выражение лица серьёзным:

— Ясно. Значит, сегодня отбой, — выходя вслед за Корнелием, она дала ему подзатыльник.

За колокольню.

За то, что он рассказал, за то, что всё ещё был здесь, целый, и мог шутить об этом.

Их уход, сопровождаемый характерным звуком и ворчанием Корнелия, вызвал у Питера короткую, тихую усмешку.

Она дала ему подзатыльник, как старшая сестра — младшему брату.

Невозможная, строгая, любящая Мара.

Питер посмотрел на демоническую книгу, лежащую перед ним, осторожно открыл её, готовясь к долгой ночи расшифровки древних текстов и мрачных ритуалов, тихо произнёс в пустую комнату:

— Всем доброй ночи. Берегите себя, — его голос был почти строгий. Он не сказал «спокойной ночи».

Спокойной ночи не будет.

Но он будет сидеть здесь, и читать, пока они спят. И когда проснутся — он будет знать, как убить демона.

Шаги Карины были тихие и уверенные по деревянному полу.

Ноа пошёл за Кариной, когда та дала приятелю подзатыльник, издал короткий, хриплый звук — что-то среднее между смешком и одобрительным ворчанием, не говорил ничего, пока они не остались в относительном уединении коридора.

Ноа положил руку ей на плечо, останавливая Карину на мгновение.

Его прикосновение было не грубое, но и не такое нерешительное, как раньше. В нём была новая, обретённая сегодня уверенность.

Он держал её, не чтобы удержать — чтобы почувствовать, что она была здесь, что не упадёт снова.

— Сто лет назад, — повторил он, и в его голосе звучало не насмешка, а что-то более глубокое — любопытство, смешанное с уважением. Ноа наклонил голову, чтобы поймать её взгляд в полумраке коридора. — Когда это всё закончится, ты расскажешь мне и про колокольню. И про всё остальное. Каждую историю. Договорились?

Он хотел знать не для досье, не для тактики, просто — чтобы знать её настоящую.

Он не ждал ответа, просто слегка сжал её плечо и отпустил, указывая подбородком на лестницу:

— А сейчас — отдых. Ты сегодня потратила больше сил, чем все мы вместе взятые. Я займу комнату рядом, — в его глазах на мгновение мелькнула тень старой, знакомой насмешки, но теперь она была мягче, теплее. — На всякий случай. Если вдруг снова решишь полетать с колокольни.

Он будет рядом, не чтобы поймать — она сама умела «летать». Чтобы быть там, когда она приземлится.

Ночью Карина заметила, что в соседней комнате до сих пор горел свет.

Её мысли невольно закрутились: почему Дмитрий не спит? Неужели что-то тревожит его? Осторожно натягивая футболку, она тихо вошла в комнату и увидела его — он спал за столом, голова наклонилась над книгой.

В этом образе было что-то одновременно трогательное и тревожное.

Карина осторожно погладила его по плечу, слегка потрясла, он вздрогнул от прикосновения, и его рука инстинктивно потянулась к спрятанному под столом оружию. Но, узнав её, расслабился.

Она подумала, как часто люди в таких ситуациях живут на грани — даже во сне не могут полностью отпустить бдительность.

Дмитрий медленно выпрямился, потирая шею, глаза его были затуманены усталостью и тусклым светом лампы:

— Что-то случилось? — его голос был хриплым, словно давно не слышал собственного звучания. — Не можешь уснуть?

Карина улыбнулась, пытаясь скрыть лёгкую тревогу:

— Ты уснул за столом. Стол удобнее подушки, Дмитрий?

Он посмотрел на книгу перед собой, затем на затёкшую руку, слегка поморщился, разминая плечо:

— Привычка. Часовой засыпает на посту. Но я не на посту. Спасибо, что разбудила, — он закрыл книгу и отодвинул её в сторону. — Не лучший пример для подражания, знаю.

Карина задумалась, наблюдая за ним, в его словах звучала усталость, но и что-то большее — словно он пытался удержать себя от того, чтобы просто сдаться.

— Эй, всё хорошо. Я не осуждаю, просто заметила, что горел свет, и решила проверить. Мало ли. Вдруг тебе плохо. Но поняла, что ты просто пускаешь слюни на книгу, — в её голосе мелькнуло что-то отдалённо напоминающее смущение.

Дмитрий нахмурился, вытирая уголок рта тыльной стороной ладони:

— Пускать слюни — это ты, наверное, у кота подсмотрела, — он встал, слегка пошатываясь, и выключил настольную лампу, оставляя комнату в тусклом свете ночника. — Ничего. Со мной всё в порядке. Просто старый текст пытался меня поглотить, — бросил он быстрый взгляд на Карину. — А ты? Почему не спишь? Что-то беспокоит или новый мир не даёт покоя?

Карина вздохнула, глядя в пол:

— Я — да. Не могу уснуть, если всё в порядке, пойду спать.

Он задержал её лёгким прикосновением к предплечью — скорее для привлечения внимания, чем для удержания:

— Погоди, — проговорил Дмитрий тихо. — Я знаю, как это бывает. После первой недели в новой реальности ум отказывается отключаться. Присаживайся, если хочешь. Можешь просто посидеть в тишине или задать ещё один вопрос. Без света. Без книг. Просто чтобы не быть одной со своими мыслями.

Карина отодвинула стул, и Дмитрий сел рядом, откинувшись на спинку. Он смотрел в потолок, позволяя тишине растянуться между ними.

Она не была напряжённой.