Страница 28 из 34
Глава 21: Красные нити
Глава 21: Красные нити
Шэйн Лоро
Гора встретила нас ветром и луной.
Полная, круглая, она висела прямо над старым храмом, заливая всё вокруг мертвенным серебряным светом. Храм стоял на вершине холма — развалины, камни, поросшие мхом, и пустые окна, в которых гулял ветер.
Старуха ждала внутри.
Сидела на груде камней, скрестив ноги, и курила какую-то вонючую траву. Глаза её горели в темноте болотным светом, тени вокруг шевелились, жили своей жизнью.
— Пришли, — прошамкала она довольно. — А я уж думала, струсите.
Я молча положил на камень перед ней кошель с золотом.
— Десять, как договаривались.
Она ссыпала монеты в подол, даже не пересчитав. Кивнула на груду камней в центре храма:
— Садитесь туда. Оба.
Мы с Моник переглянулись. Она была физической — полнолуние давало силу, и даже здесь, в этом жутком месте, она держалась рядом.
Сели.
Вокруг нас старуха начала раскладывать травы. Пучки сухих растений, пахнущих гнилью и мёдом одновременно. Поливала их чем-то из склянки — жидкость шипела, дымилась.
— Кровь давай, — приказала она мне.
— Чью?
— Свою. Её не надо. Её кровь — это ты сам.
Я протянул руку. Старуха полоснула по запястью кривым ножом — быстро, не больно. Кровь закапала на травы.
Она забормотала что-то на непонятном языке. Тени вокруг закружились быстрее, зашептали, заплясали в лунном свете.
Потом старуха достала из мешка труп.
Какого-то зверька — то ли крысы, то ли кошки — уже мёртвого, разлагающегося. Швырнула его в центр круга.
— Жертва, — пояснила она. — Тёмным духам. Чтоб не мешали.
Я сглотнул, но промолчал.
Моник сжала мою руку.
— А теперь, — старуха повернулась к нам. В руках у неё блеснул кинжал. Короткий, кривой, с чёрной рукоятью. — Ты, драконоубийца. Бери.
Я взял.
— Сам разрежешь нити, — сказала она. — Ей больно будет. С губами резать придётся — они вросли. Но ты режь. Аккуратно, но быстро.
Я посмотрел на Моник. Она кивнула. В глазах — ни страха, только доверие.
— А после, — продолжала старуха, — она будет говорить. Говорить так, что ты сам её прирезать захочешь.
Я замер:
— Что значит — говорить?
— То и значит. Проклятие — оно всю жизнь в тебе сидело. Всю боль, что ты копил, все страхи, все обиды, всё, что ты затыкал, заливал саке, забивал бабами — оно теперь наружу выйдет. Её голосом. Она скажет тебе всё. Каждую твою гниль, каждый стыд, каждый миг, когда ты хотел сдохнуть.
Старуха наклонилась ближе. Глаза её горели.
— Удержишь нож — не вонзишь в неё — появится шанс. Ударишь... — она развела руками. — Что ж, нити её всю увьют. Не только губы, но и глаза, и ноздри, и уши. Слепой, немой, глухой тварью станет, но привязанной к тебе навечно. Везде рядом будет. В каждом отражении. Только уже не спасёт никто.
Тишина.
Только ветер гуляет по развалинам да тени шепчутся.
Я смотрю на Моник.
Она смотрит на меня.
В её глазах — ни страха. Только любовь. Та самая, что была всё это время.
— Ты готова? — спросил я хрипло.
Она кивнула.
Я поднёс кинжал к её лицу.
Лезвие холодное, острое. Она не отводит взгляда.
— Прости, — шепнул я. — Что больно будет.
Она улыбнулась. Сквозь нитки. Мол, терпела столько лет — ещё немного потерплю.
Я резал.
Первая нить лопнула с тихим звуком — будто струна порвалась. Моник вздрогнула, но не отстранилась.
Вторая. Третья.
Красные нити падали на камни, сворачивались, таяли, превращались в дым.
Кровь выступила на губах — красная. Человеческая. Впервые я видел у неё красную кровь.
Последняя нить.
Я разрезал её — и отбросил кинжал в сторону.
Моник открыла рот.
И заговорила.