Страница 24 из 34
Глава 17: Запах груши
Глава 17: Запах груши
Шэйн Лоро
Вода вокруг нас медленно темнела.
Чёрная кровь смывалась с её тела, расплывалась кругами, уходила в пар, поднимающийся над бадьёй. Я смотрел, как открывается её кожа — белая, почти прозрачная, как фарфор. Тонкие запястья, длинные пальцы с острыми ноготками, которые царапали зеркала, когда она пыталась до меня достучаться.
Волосы — гладкие, тяжёлые — намокли, потемнели и теперь блестели в свете свечи, стекая по плечам чёрными змеями.
Я смывал остатки крови с её спины, плеч, шеи. Водил мочалкой медленно, почти нежно, чувствуя, как под пальцами дрожит её кожа.
Она не отстранялась.
Сидела, поджав колени, смотрела куда-то в стену, но я видел — чувствует каждое прикосновение. Каждое движение моей руки.
Вода опустилась ниже, открывая грудь.
Полуприкрытая паром и рябью, но я видел. Маленькая, аккуратная, с тёмными, почти чёрными сосками, затвердевшими от тепла или от напряжения. И ни единого лишнего волоска — гладкая, чистая, как статуэтка.
Тёплая.
Почти горячая.
Я прижимался к ней, когда мылись, и чувствовал это тепло — такое живое, такое настоящее.
И запах.
Чёрт возьми, этот запах.
Я втянул носом воздух, когда она повернулась, и меня накрыло. Тонкий, сладкий, чуть терпкий аромат.
Груша.
Именно так сказала старуха: пахнет грушей. Я тогда не понял, о чём она. Думал, бредит, старая.
А теперь понял.
Моник пахла грушами.
Не духами, не мылом — ею самой. Этот запах шёл от кожи, от волос, от каждого её движения. Нежный, чистый, почти съедобный.
Проклятия не должны так пахнуть.
Проклятия воняют серой, падалью, страхом. А она...
Я отложил мочалку, взял её лицо в ладони, повернул к себе.
— Ты пахнешь грушами, — сказал я тихо.
Она удивилась. Поднесла руку к лицу, понюхала запястье, пожала плечами.
— Не чувствуешь?
Покачала головой.
Я притянул её ближе, уткнулся носом в шею, вдохнул глубоко. Груши. Тёплые, спелые, летние. Там, где должен быть страх и боль — только этот чистый, живой запах.
— Странная ты, — прошептал я ей в кожу. — Всё в тебе странное. И пахнешь не как проклятие. И тёплая. И под когти лезешь спасать. И смотришь так...
Она замерла.
Я поднял голову, посмотрел в её глаза.
— Знаешь, что я вижу, когда на тебя смотрю?
Она покачала головой.
— Не проклятие, — сказал я. — Не тварь. Не боль. Я вижу... тебя. Моник. Просто Моник.
Она моргнула. В глазах блеснуло — чёрная слеза скатилась по щеке, упала в воду, растворилась.
— Не плачь, — я вытер следу пальцем. — Всё хорошо.
Она прижалась ко мне, уткнулась лицом в плечо. Тёплая, мокрая, пахнущая грушами.
Я обнял её, чувствуя, как бьётся её сердце.
— Чокнутая моя тварь, — прошептал я.
И вдруг почувствовал, что горячая не только вода.
Горячий я.
Часть меня, которая давно не просыпалась, вдруг дала о себе знать. Я сидел, прижимая к себе голую, мокрую Моник, и думал совсем не о том, о чём надо.
Она почувствовала. Дёрнулась, хотела отстраниться.
— Сиди, — приказал я хрипло. — Не дёргайся.
Она замерла.
— Я не...
Она кивнула. Мол, понимаю.
— Ничего не будет, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не сейчас. Не так. Ты ещё не можешь говорить. Я ещё не снял нитки. Мы ещё не...
Она прижала палец к моим губам.
Потом к своим — к ниткам.
Потом показала на меня, на себя и сложила руки вместе.
Вместе.
Не важно, что сейчас. Важно, что вместе.
Я выдохнул.
— Ладно, — сказал я. — Вместе так вместе.
Мы сидели в остывающей воде, обнявшись, и я чувствовал, как уходит напряжение. Как становится легко и просто. Как рядом с ней даже желание становится не острым и жгучим, а тёплым и спокойным.
Потому что знал — никуда она не денется. Будет ждать. Сколько надо.
А я сделаю всё, чтобы она заговорила.
Чтобы услышать её голос.
Чтобы она сказала моё имя.
Чтобы однажды — не сегодня, не завтра, но когда-нибудь — мы легли в постель не как проклятие и его хозяин, а как мужчина и женщина.
Я хотел этого.
Очень.
Но хотел правильно.
— Пошли спать, — сказал я, выбираясь из воды. — Завтра новый день. Золото у нас есть. До полнолуния ещё недели три. Надо решить, чем займёмся.
Она выбралась следом, закуталась в сухую простыню.
Я оделся, лёг на футон, похлопал рядом:
— Иди сюда.
Она легла, прижалась, тёплая, пахнущая грушами.
Я закрыл глаза.
И впервые за долгое время заснул спокойно.
Зная, что утром она будет рядом.