Страница 22 из 34
Глава 15: Щедрость старосты
Глава 15: Щедрость старосты
Шэйн Лоро
Толпа тащила меня по набережной, как героя. В руках у меня звенели монеты — десять золотых, обещанные за тварь. В ушах гудели восторженные крики. В носу — запах рыбы, моря и пота.
Староста, запыхавшийся, но счастливый, бежал рядом, размахивая руками:
— Господин! Господин герой! Пойдёмте в дом мой! Приведу вас в порядок! В тёплой воде искупаетесь, отдохнёте с дороги! Негоже герою города по гостиницам тесным с клопами ютиться!
Я хмыкнул. С клопами — это точно. В «Толстом крабе» их было дофига.
— Посмотрим, — буркнул я, но ноги сами повернули за старостой.
Дом у него оказался богатый — двухэтажный, с резными ставнями, настоящий особняк в портовом районе. Внутри пахло деревом, ладаном и жареным мясом. После вонючей гостиницы — рай земной.
Меня завели в главную комнату, усадили на подушки, сунули в руки саке. Я пил и ждал, что будет дальше.
А дальше началось представление.
Староста хлопнул в ладоши, и дверь разъехалась.
— Господин герой! — провозгласил он. — Позвольте отблагодарить вас по-настоящему!
В комнату вплыли женщины.
Первой шла жена старосты — пышная, накрашенная, в дорогом кимоно, с масляным взглядом. За ней — дочь, лет двадцати, тонкая, с длинными волосами, потупив глаза. Потом ещё одна — любовница, судя по наглой улыбке и вызывающему наряду. Потом...
— Господин, вот дочь моя старшая, — тараторил староста. — Вот жена моя, вот любовница моя. Вот ещё дочь, младшая, — он подтолкнул вперёд девочку лет семнадцати, которая покраснела до корней волос. — Семнадцать всего, но и её отдам, коли люба! Есть ещё семилетняя, если вы такое предпочитаете...
Я поперхнулся саке.
— А вот сестра моя! — староста вытащил из-за спины ещё одну женщину, постарше, но ещё крепкую, с хитрым прищуром. — Берите любую! Или всех сразу! Отблагодарить хотим!
Он развёл руками, сияя:
— Золота у нас нет, сами видите, только три золотых да пара серебрушек осталось. Но зато саке и женщины — ваши! Любую выбирайте!
Я смотрел на этот балаган и чувствовал, как в уголке зеркала за спиной старосты сгущается тьма.
Моник.
Она стояла там, в отражении, маленькая, бледная, с нитками на губах. Смотрела на меня.
Я видел её глаза. В них застыла боль. Та самая, старая, которую я причинял ей столько лет.
Она ждала.
Ждала, что я выберу. Ждала, что снова предам. Ждала, что всё вернётся — как раньше, когда я спал с другими, а она смотрела из зеркал и молчала.
— Ну что, господин герой? — староста суетился, подталкивая женщин ближе. — Может, с жены начнём? Она опытная, всё умеет! Или дочка старшая — нежная, как цветок...
Я перевёл взгляд на женщин.
Красивые. Разные. Доступные.
И пустые.
Ни одна из них не смотрела на меня так, как она. Ни одна не стояла бы под когтями твари ради меня. Ни одна не ждала бы годами в темноте, не жалуясь, не требуя.
Я посмотрел в зеркало.
Моник не шевелилась. Только смотрела.
И в этом взгляде было всё: страх, надежда, любовь и готовность снова уйти в тень, если я выберу не её.
— Господин? — староста замер, заметив, куда я смотрю. — Там что-то... в зеркале?
Он обернулся, но Моник уже исчезла.
Я допил саке, поставил кружку на стол и поднялся.
— Спасибо за гостеприимство, — сказал я ровно. — Но я, пожалуй, в гостиницу вернусь.
Староста вытаращил глаза:
— Как? Почему? Женщины не нравятся? Может, других привести? У меня есть знакомые в...
— Не надо, — перебил я. — Мне одна нужна. А она не отсюда.
Я шагнул к выходу, но на пороге обернулся.
Женщины стояли кучкой, растерянные, не понимающие, что случилось. Староста мял в руках платок.
— Три золотых оставьте себе, — сказал я. — За саке и за... понимание. А десять я уже получил.
И вышел в ночь.
На улице было темно, пахло морем и свободой. Я прошёл пару шагов и остановился.
— Моник, — позвал я в пустоту. — Выходи. Я знаю, ты здесь.
Тишина.
— Не прячься. Я не собираюсь никого выбирать, кроме тебя. Поняла?
Она появилась из тени забора. Маленькая, хрупкая, с мокрыми от слёз щеками.
Чёрные слёзы.
Я шагнул к ней, обнял, прижал к себе.
— Дура, — выдохнул я в её волосы. — Ты думала, я их выберу?
Она кивнула в моё плечо.
— После всего, что было? — я отстранился, заглянул в глаза. — После того как ты под когти лезла? После того как я понял, что без тебя — пусто? Ты правда думала, что мне нужны какие-то бабы?
Она пожала плечами.
Я вздохнул:
— Слушай сюда. И запоминай, потому что повторять не буду. Ты — моя. Одна. Единственная. И никакие жёны, дочери, любовницы и прочие... — я запнулся, подбирая слово, — ...не нужны. Поняла?
Она подняла голову. В глазах — недоверие, надежда и такая любовь, что у меня сердце защемило.
— Поняла?
Кивок.
— Тогда пошли в нашу вонючую гостиницу. К клопам.
Она улыбнулась.
И мы пошли.
Обнявшись, по тёмной набережной, под крики чаек и шум прибоя.
Я и моё проклятие.