Страница 42 из 51
— Алло? — слышу незнакомый мужской голос, нервный и немного виноватый. — Извините за поздний звонок. Это насчет комнаты в общежитии, которую вы снимаете. Простите, но… владелец передумал. Ему срочно понадобилось помещение для родственников. Вам нужно освободить ее завтра к полудню… — голос продолжает что-то говорить об условиях, но слова сливаются в сплошной гул.
Я начинаю осознавать, что моя жизнь, которую я построила с таким трудом после того, как сбежала из резиденции Верховного, рушится. Я останавливаюсь, сжимая телефон онемевшими пальцами. Витавиль продолжает жить своей жизнью, но я словно оказываюсь за его пределами, огороженная стеной из стекла. Одна, без крыши над головой, без работы, с только что разбитой надеждой на будущее. Понимаю, что я могу придти к Бронсу и он не прогонит, утешит и снова предложит помощь, но я не могу появится перед ним проигравшей и опустошенной. Старик и так много сделал для меня и снова взваливать на него груз ответственности за свой провал — это несправедливо.
Но я не вижу другого выхода. Я набираю номер Бронса и говорю, что выйду в ночную смену. Его тихие слова «конечно, малышка» дают мне понять, что он все понял и дает возможность найти выход самостоятельно.
Бар в ночную смену — это другой мир. Шум, приглушенный свет, клиенты — те, кому некуда идти или не хочется возвращаться домой. Я решаю заняться физическим трудом и, надев униформу, выхожу в зал. После несколько часов работы остаюсь и начинаю мыть полы, запах хлорки смешивается с запахом пива и табака. Руки в перчатках ноют, спину ломит. Каждое мое движение — механическое, четкое, доведенное до автоматизма. Можно не думать. Можно просто делать.
Бронс молча кивает мне, когда я прохожу мимо него. Он замечает мое опустошение, но ничего не спрашивает.
Остаток ночи тянется медленно. Я выношу мусор в холодный предрассветный переулок. Воздух обжигающе свеж. Я замираю на секунду, всматриваясь в полоску света на востоке, и чувствую не облегчение от рождения нового дня, а глухую, всепоглощающую усталость. Усталость не от работы. От всего: от бегства, которое привело в тупик; от свободы, которая оказалась ловушкой; от любви, которая стала проклятием.
Возвращаюсь в бар, замечаю, что в самом дальнем углу, за столиком, который обычно всгда пустует, сидит человек. Перед ним стоит стакан с чем-то темным, но мужчина к нему не прикасается. Он просто сидит, положив руки на стол, и смотрит в пространство перед собой. На нем темное пальто. Это Кайлан Вайтс, Верховный, глава третьей ветви… Я замираю и хватаюсь за стойку, понимая, что сейчас без опоры, просто свалюсь на пол. Вайтс не смотрит на меня. Не делает никакого жеста. Он просто… присутствует. В самом сердце моей новой, выстраданной жизни. Словно молчаливый свидетель моего падения. Как живое воплощение того выбора, который я сделала и той цены, которую я него плачу.
Бронс бросает на него тяжелый взгляд, потом на меня, что-то понимающе хмыкает и уходит из зала, оставляя нас наедине.
Я понимаю, что не могу сделать даже шаг в сторону Кайлана. Молча сдаю смену, переодеваюсь и иду в общежитие собирать свои вещи.
Коридор пуст и тих в предрассветные часы. Я стучусь в дверь к девонкам. Сантия открывает ее, заспанная, в мятом футболке и шортиках, глаза ее расширяются от удивления.
— Амбер? Что случилось? Ты в порядке? — звучит встревоженный голос девушки.
Я не отвечаю, а просто смотрю прямо на нее и тихим голосом произношу:
— Сантия, возникли непредвиденные обстоятельства. Я немедленно уезжаю. Прошу, не ищите меня. Мне так будет… проще. Простите за все — звучит мой голос, полный отчаяние и леденящей решимости.
Девушка замирает, сонливость слетает с ее лица, сменяясь растерянностью, а затем — смущением и какой-то жалкой надеждой.
— Я… Амбер, я… — Сантия запинается. — Конечно… как скажешь. Я не знаю, что произошло и могу ли чем-то помочь — она не успевает закончить, я прерываю ее:
— Нет Сантия, все в порядке. Прощай. Скажи Валии и…. ее брату, что я желаю им самого лучшего.
На этом замолкаю, чувствуя, что говорить сил больше нет и, разворачиваясь, ухожу пока еще в свою комнату, оставляя девушку стоять в дверях с непониманием в глазах.
Все мои вещи, как и прежде, помещаются в сумочке и спортивной сумке. Я переодеваюсь в любимый флисовый костюм и выхожу на улицу. Цепляясь за иллюзию новой жизни, осознаю, что идти мне некуда — только назад к Бронсу, в единственное место, где меня всё еще ждут всегда.
Я закрываю глаза, опускаю щит с силой, что копилась во мне долгое время, отчаянием, которое стало последней каплей кричу в своем сознании: «Кайлан Вайтс, зачем ты вернулся тенью в мою жизнь? Для чего напомнил о себе? Разве ты не видишь, как мне тяжело? Да, я люблю тебя, но в тебе нет взаимности! Я ждала от тебя любого знака — пусть даже гнева или презрения, лишь бы знать, что ты способен чувствовать. Одна живая эмоция в твоих глазах спасла бы…»
После этих слов я снова закрываюсь щитом, но начинаю испытывать дикую потребность посмотреть в его глаза. Я решаюсь совершить безумство — отдать Кайлану силу своего «Пламени крови». Мне всё равно, захочет он этого или нет. Цена: моя жизнь, которая превратится в короткую вспышку длиной в двадцать лет, но я согласна. Это единственный способ вырвать его из своего сердца. Я сожгу себя, чтобы наконец стать свободной от него и от нашей связи.
Я ловлю такси и еду к резиденции Верховного. За окном проносятся огни ночной столицы, превращаясь в размытые полосы. «Пламя крови» словно просыпается, словно предчувствуя скорую встречу со своей ледяной противоположностью.
Машина подъежает к воротам. Уверенной походкой я смело пересекаю расстояние до входной двери, которую дворецкий отурывает сразу, как я оказываюсь перед ней. Захожу и, передав вещи слуге, двигаюсь в холл.
Блестящий мрамор пола отражает причудливую игру света, льющегося из хрустальных люстр, подвешенных под высоким сводом потолка. Музыка, живая и пульсирующая, наполняет пространство, смешиваясь с переливом голосов. Легкое, ни к чему не обязывающий флирт витает между собравщимися в воздухе. Я замечаю Кайлана Вайтса и молниеносно прячусь в тот самый угол, который мне стал укрытием, когда я наблюдала за светским раутом в прошлый раз.
Верховный, как всегда, в центре внимания. Он с легкостью переходит от одной группы гостей к другой, обмениваясь какими-то фразами и комплиментами.