Страница 51 из 51
На его лице, застывшем до этого момента, начинают проявляться эмоции — будто под тонким слоем льда внезапно закипает лава. Ярок-красные искры в его глазах вспыхивают ярче, словно изнутри освящая сталь.
— Счастлив? — вампир повторяет вмои слова, и в его голосе впервые ощущается не холод, а нечто сломанное, хриплое. — Ты спрашиваешь о счастье сейчас? Когда часы отсчитывают последние минуты твоей жизни по твоей же глупой, отчаянной прихоти?
Кайлан резко наклоняется, опираясь руками по обе стороны от меня на кровать, заключая в клетку из своего присутствия. Его лицо теперь так близко, что я чувствуею холод, исходящий от его кожи, и вижу каждую мельчайшую трещину в его каменном спокойствии.
— Я не давал тебе выбор. Я отвечал на твой вызов. Но это… — мужчина делает резкий жест в сторону вмоего плеча с руной, — это не вызов. Это самоубийство. Оформленное в виде ультиматума мне.
Верховный отстраняется. Его ярость, кажется, сменяется чем-то более страшным.
— Ты хочешь знать, счастлив ли я? — прололжает вампир тихим голосом, в котором теперь звучит невыносимая тяжесть. — Нет. Я не был счастлив с того дня, как ты ушла. Я не знаю, что такое счастье в твоем понимании. Но я знаю, что такое тишина. И твое отсутствие сделало эту тишину… оглушительной и невыносомой.
Вайтс поворачивается к окну и устремляет взгляд в ночь. Я молчу. Не хочу тратить силы, их почти не осталось.
— Ты говоришь, что не можешь без меня жить. И создаешь ситуацию, в которой мне придется жить с твоей смертью на совести. С мыслью, что я мог ее предотвратить и не сделал этого. Потому что твое условие… — вампир оборачивается. — оно ставит под сомнение саму мою природу. Ты просишь любви, Амбер. Того, чего во меня нет. И никогда не будет. Не в том виде, в котором ты нуждаешься.
Где-то в глубине дома бьют часы. Первый удар. Полночь приближается.
Верховный смотрит на меня, и в его глазах — последний, отчаянный вопрос, который он, возможно, задает не мне, а самому себе:
— Ты действительно предпочитаешь смерть жизни без меня? Даже жизни с тем, кто может дать тебе то, чего я никогда не смогу?
— Да, — шепчу я, потому что сил хватает только на шеепот, — ты… моя пара… я давно знала кто ты… но ты не смог… я не смогла…. пробить твой холод. знаю… все можно изменить, даже если это почти нереально… истинность… дает возможность… чувствовать… даже вам. если бы было слияние… поэтому за мой и охотились…
Последние слова, забравшие почти все мои оставшиеся силы, повисают в воздухе: хрупкие и страшные, как разбитое стекло.
— Дает возможность чувствовать, — повторяет мои слова, словно эхо, Кайлан и замирает. Ярко-красные искры в его глазах гаснут, сменяясь абсолютной, бездонной чернотой. Он смотрит не на меня. Он смотрит сквозь меня, в какую-то бездну воспоминаний, знаний, древних текстов, которые вдруг слкладываются в ужасающую картину.
Тиканье часов звучит громче. Второй удар.
— Охотились, — снова повторяет Верховный часть моего признания, часть тайны, которую я хранила.
Голос Верховного переходит в шепот, но он разрезает сложившуюся тишину, как крик:
— Не просто из-за силы, из-за… возможности. — вампир медленно поднимает руку, смотрит на свои пальцы, кладет из на левую половину своей груди. — Вернуть то, что было утрачено, — продолжает он. — Ощутить… не просто жажду, а… тепло. Боль. Все….
Третий удар часов…
Кайлан резко поворачивается ко мне. В его движениях больше нет плавности, а только яростная, хищная стремительность. Он в два шага оказывается у кровати, его руки хватают и плечи — не грубо, но с силой, которую невозможно оспорить.
— Ты знала, — произносит Верховный и в его голосе бушует буря из ярости, изумления и чего-то еще, чему нет названия — Все это время. Ты знала, что твоя руна — не просто знак. Это… ключ. И ты использовала его как последний аргумент в своей игре со смертью!
Четвертый удар. Полночь все ближе.
Взгляд вампира падает на черную, мертвую метку на вашем плече от заклятия, которое теперь связывает вашу жизнь с его… неспособностью.
— «Если любит», — вновь цитирует Вайтс мое условие и его губы искривляются в безрадостной, почти болезненной гримасе. — Ты поставила условие, которое я, по самой своей сути, не мог выполнить. Но ты решила доказать… что могу. Это безумие.
Пятый удар…
В его глазах, в самой их глубине, где-то за яростью и холодом, вспыхивает искра вызова. Того самого вызова, на который он всегда отвечал.
Верховный наклоняется ближе. Его дыхание касается моей кожи.
— Ты хочешь, чтобы я смог? — шепот вампира теперь звучит прямо у моего уха. — Чтобы я почувствовал? Ты предлагаешь мне стать…почти человеком? Ради одной ночи? Ради твоей жизни?
Шестой удар…
Верховный отстраняется, и в его взгляде теперь — решение. Страшное, невозможное, но принятое.
— Нет, Амбер. Я не научусь чувствовать за одну ночь. Это не в моей силе. Но… — его рука поднимается, и холодные пальцы касаются моей щеки, скользят к губам. — Но я могу взять то, что ты предлагаешь. Я могу принять этот вызов. Не ради любви. Ради… истины. Ради того, чтобы узнать, что скрывается за этой загадкой. Ради того, чтобы увидеть, сможет ли твоя руна зажечь жизнь в этой вечной тьме.
Седьмой удар…
— Но знай: если я сделаю это, это не будет любовью. Это будет… эксперимент. Жестокий, беспощадный,
— Кайл, — шепчу я так тихо, что сама почти не слышу свой голос. — Условия не изменить. Только, если любишь.… я была для тебя как инструмент… не более… Ты многого добился… но… при всей твоей силе ты… Проиграл. Я умираю. Запомни меня… вот что значит чувствовать и любить больше жизни!
Мои слова, наполненные горьким ощущением запоздалой победы, растворяются в тишине комнаты, нарушаемую только мерным боем часов. Восьмой удар…
Кайлан Вайтс отшатывается, будто я ударила его. Лицо вампира, искажается болью — чистой, нефильтрованной, почти человеческой болью, которая, казалось, не должна иметь к нему никакого отношения.
— Инструмент… — повторяет Верховный слово, которое звучит как проклятие, брошенное самому себе. — Да. Возможно. Вначале. Но потом… — он замолкает, его взгляд блуждает по моему лицу, по глазам, полных слез и странного спокойствия. — Потом ты стала… проблемой. Головной болью. Постоянным, невыносимым шумом в тишине моего существования. Шумом, без которого эта тишина стала… пыткой.
Девятый удар…