Страница 50 из 51
И тогда… мое плечо, там где находится «Пламя крови» словно вспыхивает — не болью, не жаром, а светом. Из-под ткани подвенечного платья пробивается яркий рубиновый отблеск. Он пульсирует в такт моему бешеному сердцебиению — один раз, два… Теплый, живой… Это не огонь разрушения. Это — ответ Верховного — самый прямой, какой только возможен от него: «Согласен».
Он готов подарить мне эту одну ночь, которая станет последней, отчаянной сделкой с судьбой. «Нельзя отказаться от того, что предназначено тебе судьбой, дитя мое. Но можно изменить, не смотря на то, что это почти нереально» — снова вспоминаю я слова Валерии Лейнс, которые теперь мне кажутся пророческими.
И прежде чем я успеваю понять, что все это было словно предначертано свыше: его имя на моей руне, слова на пороге храма…., голос Кайлана Вайтса возникает вновь в моей голове — низкий, вибрирующий, знакомый до боли, проникающий в каждую клеточку моего тела: «Амбер».
Одно слово. Мое имя, произнесенное так, как может произнести только Верховный — с той смесью власти, терпения и чего-то еще, чему нет названия в человеческом языке.
Вампир не просто зажег руну — он проник внутрь «Пламени крови».
Свет на плече мгновенно гаснет, оставляя после себя лишь легкое, теплое покалывание.
Я стою в центре храма, в свадебном платье, с горящей от ответа Кайлана руной под тканью и с эхом своего имени, звучащим в тишине разума. Жених, священник, гости, вся эта картина «нормальной» жизни — все это внезапно снановится пустой беззвучной декорацией.
Он сказал «да»! Он назвал меня по имени!
Я поворачиваюсь к священнику и, проходя мимо него, подхожу к алтарю. Затем медленно кладу свои ладони на алтарь и открываю последний козырь, который берегла до того момента, когда у меня не останется другого выхода. Если мне предстоит уйти в вечность, то я хочу максимально прочувствовать все за этот короткий период. Не просто прожить, а впитать каждую секунду, каждый миг, которые я проведу рядом с Кайланом Вайтсом. Вспоминая все, чему он меня обучал меня, что я вычитала в древних манускриптах, собравшись мыслями медленно, четко произнося каждое слово в своей голове, произношу заклинание.
Мой шепот, который слышен только богам и вампиру, звучит как приговор. Каждое слово падает на каменные плиты алтаря с весом свинца. Воздух в храме сгущается, становится тяжелым и звенящим, будто пространство само натягивается, как струна. «Клянусь на крови своей и своих предков. И пусть свидетелем мне станет вечнность и боги, что создали ее. Я заклинаю, того, чье имя начертано на плоти моей. Пусть он не позже полуночи сегодняшнего дня прилет ко мне. Подарит то, что обещал. Но при условии: если любит! Я взываю к истинности: если она не может проявится в моей паре, то жизнь теряет смысл. Если до указанного времени условие не будет выполнено, то пусть моя душа и тело растворятся в вечности. Я взываю к вам, силы руны и крови! И да будут боги свидетелями исполнения моих слов!»
Когда я произношу последний слог и прижимаю ладони к холодному камню, руна на плече не просто вспыхивает. Она взрывается ослепительной, багровой вспышкой, которая на мгновение заливает весь храм неземным светом. А затем — гаснет, оставляя на коже не светящийся след черную метку. Клятва принята. Договор с богами на условиях носителя «Пламени крови» заключен.
Но в этот миг я чувствую, что силы начинают покидать меня. Мир плывет перед глазами, звуки искажаются и превращаются в странный гул. Последнее, что я вижу перед тем, как тьма поглощает, — лицо Кайлана Вайтса впервые застывшее в состоянии не просто удивления, а неподдельного шока. Неконтролируемая ярость плещется в раскаленной лаве его стальных глаз. И в глубине этой ярости — вспышка чего-то очень похожего на ужас.
Я погружаюсь в темноту…
Глава 27
Вечность
Сознание медленно возвращается ко мне. Я лежу не на каменном полу храма, а на чем-то мягком, прохладном, знакомом — шелк. Я делаю вдох и открываю глаза.
Понимаю, что я нахожусь в своей старой комнате в резиденции Кайлана Вайтса. В ней все, как и прежде: кремовые стены, приглушенный свет, огромная кровать. Сейчас комната погружена в глубокие сумерки. За окном — густая, бархатная ночь. Полночь близко. Очень близко.
Я опускаю взляд на свое тело — одета не в свадебное платье. На мне простая сорочка из белого шелка. Каждая клеточка моего тела ноет от невероятной усталости. Судя по всему активация руны и ритуал забрали почти всю мою жизненную энергию, а так как нашего слияния не произошло, то это стало для меня губительно.
В комнате царит ледяная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов где-то вдалеке. Они отсчитывают последние минуты до полуночи.
У окна, спиной к ко мне, стоит Кайлан Вайтс, Верховный, глава третьей ветви вампирской иерархии. Он не двигается. Его фигура словно вырезана из самой ночной тьмы. Вампир медленно поворачивается. Его лицо — маска из белого мрамора: ни тени эмоции. Но его глаза горят. В них пляшут крошечные ярко-красные искры на фоне плавящейся стали, отражающие свет от моей черной, мертвой руны. В них — вся ярость вселенной, сконцентрированная в одном взгляде.
Верховный делает шаг к кровати. Его движения неестественно плавны и лишены всякой человеческой суеты.
— Ты, — голос Вайтса звучит тихо, но каждый слог разрезает воздух, как лезвие, — совершила величайшую глупость. Ты связала свою жизнь с заклятием, которое не оставляет выбора. Ни тебе. Ни мне.
Вампир останавливается у края кроватии смотрит на меня сверху вниз.
— Ты поставила условие «если любит», — произносит он. — Ты привязала свою жизнь к моей пустоте. Ты хотела слияния душ, но забыла, что у меня вместо души — лишь голод и память о веках одиночества. Посмотри на меня. Я — хищник, я — тень. Моя природа — брать, а не отдавать.
Он делает паузу.
— Ты безумна, — выдыхает Верховный. — Ты ставишь свою жизнь на кон ради иллюзии искренности в мире, где ее не существует.
Я встречаю его взгляд и спокойно, словно меня уже совершенно ничего не беспокоит произношу:
— Да, я знаю. Я устала жить без тебя. Мне так будет легче. — мой голос звучит уверено, осознавая, что на ложь и притворство у меня просто нет времени. — Спасибо, что дал мне шанс хотя бы увидеть тебя и уйти в вечность рядом с тобой.
Я вижу, как он до хруста стискивает зубы, но продолжает молчать. Тогда я задаю единственный вопрос, который тревожит меня в последние минуты моей жизни:
— Кайлан, ты счастлив?