Страница 7 из 61
— Роман, — сказала я громко. — Я напишу им роман. Самый лучший роман, какой они видели. С вампирами, с оборотнями, с тайнами и страстями. И я…
Тут до меня дошло.
— Я не могу написать его как женщина. Меня не напечатают. Меня даже читать не станут, если узнают, что автор баба.
Я замерла.
Идея была безумной. Просто запредельно безумной. Но она была.
— Я стану мужчиной, — сказала я тихо. — Хотя бы на бумаге. Я придумаю псевдоним. Мужской. Буду писать, а издатели будут думать, что это мужик. А когда книга выйдет и станет популярной… а там видно будет.
Я представила себе эту картину: я, в джинсах, с гусиным пером, пишу любовный роман, а вокруг все думают, что это какой-то Александр или Николай.
— А почему бы и нет? — спросила я у пустоты. — Хуже уже не будет. Если я сейчас не найду способ заработать, я просто умру на этой скамейке. А так хоть какой-то шанс.
Я посмотрела на небо. Звёзды уже высыпали, яркие, холодные, чужие.
— Завтра, — пообещала я им. — Завтра я начну писать. Найду бумагу, перья, чернила. И напишу такой роман, что этот век ахнет.
Оставалась одна маленькая проблема: где взять бумагу, перья и чернила. И еду. И ночлег. И желательно не замёрзнуть до утра.
Я побрела обратно к своей скамейке, но на полпути меня окликнул женский голос:
— Эй, милая! Ты чего тут бродишь ночью?
Я обернулась. У ворот одного из домов стояла полная женщина лет пятидесяти, в фартуке и платке. В руках она держала ведро.
— Я… я ищу где переночевать, — сказала я честно. — Я не местная, меня ограбили, денег нет.
Женщина посмотрела на меня, покачала головой и вздохнула.
— Ох ты горемычная, — сказала она. — Идём. У меня в сенях переночуешь. Не барская перина, конечно, но хоть не на улице.
Я чуть не расплакалась от неожиданной доброты.
— Спасибо, — сказала я. — Огромное спасибо. Я отработаю, честное слово. Я всё умею… ну, почти всё.
— Ладно, — махнула рукой женщина. — Завтра разберёмся. Идём, идём, а то замёрзнешь тут.
Я пошла за ней.
В сенях пахло сеном, молоком и чем-то домашним. Женщина (её звали Марфа) дала мне старую шубу, чтобы укрыться, и даже принесла кружку тёплого молока.
— Спи, — сказала она. — Утро вечера мудренее.
Я лежала на сене, укрытая шубой, и смотрела в потолок.
В голове крутились мысли: бумага, перья, чернила, роман, псевдоним, деньги, еда, кров…
— Александр, — прошептала я. — Меня будут звать Александр. Александр… Смирнов. Александр Смирнов, подающий надежды литератор. Никому не показываю лица, потому что… ну, потому что придумаю потом.
Я уснула с улыбкой на лице.
Впервые за двое суток.