Что написано пером

Глава 15

Мода на Александру

Если вы думаете, что хранить секрет в Петербурге XVIII века возможно, то вы никогда не пытались. Петербург — это большая деревня, где слухи разносятся быстрее, чем типографская краска сохнет на тираже.

После той ночи, когда я увидела окно над Невой, прошло две недели. Я сидела в своём кабинете, в зелёном кресле, и пыталась дописать «Следователя». За окном моросил ноябрьский дождь вперемешку со снегом. Кот Граф Вэлдар спал на рукописях, как обычно. Ваньку я отправила в лавку Петра Ивановича за бумагой. Всё было тихо, мирно и почти нормально.

Ровно до того момента, как в дверь постучали.

Стук был не Петькин, тот колотил кулаком, как будто за ним гналась стая волков. И не Марфин, та стучала с достоинством, но громко. Этот стук был осторожный, почти робкий, с той особой деликатностью, какая бывает только у людей, которые не уверены, что им здесь рады.

Я натянула картуз поглубже, проверила брови (одна опять была выше другой, но перерисовывать времени не было) и открыла дверь.

На пороге стояла Аглая Лапшина-Суздальская, та самая, что когда-то ворвалась в мою каморку с требованием стать музой гения, а потом сдёрнула с меня картуз и чуть не разоблачила перед всем городом. Сейчас она выглядела иначе: ни перьев, ни лент, ни пышных юбок. На ней было скромное серое платье, а в руках потрёпанная кожаная папка, перевязанная бечёвкой.

— Аглая? — удивилась я. — Вы?..

— Я, — сказала она, входя в комнату. — И я не одна.

Из-за её спины выглянула вторая девица, пониже ростом, темноволосая, в таком же скромном платье, с таким же нервным выражением лица. За ней третья, повыше, рыжеватая, с решительным взглядом и руками, перепачканными чернилами. Четвёртая стояла на лестнице, явно опасаясь подниматься, пока не позовут.

— Это что, делегация? — спросила я.

— Это, — Аглая сделала драматическую паузу, — «Чернильные барышни».

— Кто⁈

— Кружок, — пояснила она. — Мы собираемся тайно. Читаем книги. Пишем свои. И…

Она замялась. Рыжеватая девица выступила вперёд и закончила за неё:

— И нам нужна ваша помощь.

Я опустилась в кресло, чувствуя, как внутри всё сжимается. «Чернильные барышни». Тайный кружок. Пишут свои книги. И знают, что Смирнов — женщина? Откуда? Как? Я ведь просила Аглаю молчать!

— Вы рассказали? — спросила я, глядя на Аглаю.

— Я дала слово дворянки, — она вздёрнула подбородок. — Я молчала. Но вы сами себя выдали.

— Каким образом?

— Ваши книги, — сказала темноволосая девица (позже я узнала, что её зовут Катерина). — Я прочитала «Дневник пленницы» шесть раз. И с каждым разом всё больше убеждалась: это написала женщина. Мужчина не мог знать про корсеты, женские…дни и про то, что на балах хочется быть не прекрасной, а сытой.

— А «Кровавая роза», — подхватила рыжеватая (её звали Дарья), — там сцена, где граф признаётся героине в любви. Это же написано от лица женщины! Ни один мужчина не придумал бы, что вампир может сказать: «Я триста лет ждал, и всё, что мне нужно, — это видеть, как вы пьёте кофий по утрам». Это же так… по-женски!

Третья девица (тихая, бледная, с огромными глазами — Мария) добавила почти шёпотом:

— А потом мы стали сравнивать. Перечитывали сцены, спорили. И поняли: это не мог написать мужчина. Слишком много деталей, которые мужчины просто не замечают. Как платье натирает под мышками. Как неудобно, когда корсет врезается в рёбра. Как хочется плакать не от великой любви, а просто от усталости. И когда мы поняли это, мы спросили Аглаю, а она красная, как маков цвет. И мы… догадались.

Я посмотрела на Аглаю. Та мужественно встретила мой взгляд и развела руками:

— Я молчала! Честное слово! Но когда четыре девицы, которые читали одно и то же и думали одно и то же, собираются в одной гостиной…тайна перестаёт быть тайной. У меня на лице всё написано. Я не умею врать!

— Это правда, — подтвердила Дарья. — Она краснеет, даже когда её спрашивают, который час.

Я вздохнула, стянула с головы картуз и положила его на стол. Длинная коса, которую я обычно прятала, упала на плечо. Девицы ахнули. Даже те, кто уже «догадался», явно не ожидали, что их догадка подтвердится вот так, просто и без боя.

— Ладно, — сказала я. — Я Александра Смирнова. Не Александр. И что вам от меня нужно?

Дарья сделала шаг вперёд, прижимая к груди такую же потрёпанную папку, как у Аглаи:

— Научите нас писать.

— Что?

— Научите! — поддержала Катерина. — Ваши книги — лучшее, что я читала за всю жизнь. Но когда я пытаюсь писать сама, выходит глупость. Герои картонные. Злодеи скучные. Любовь пресная. А у вас всё живое. Научите!

— Мы пришли за уроком, — подвела итог Аглая. — За одним уроком. И мы заплатим!

Она выложила на стол золотой. Настоящий золотой. Я посмотрела на монету, потом на четырёх девиц, стоящих в моей каморке. Потом на дверь, Ванька должен был вернуться с минуты на минуту. Если он увидит здесь четырёх девиц, которые называют меня «Александрой», маскировке конец.

— Ванька скоро вернётся, — сказала я. — Мой слуга. Он не знает. Никто из посторонних не знает. Поэтому давайте договоримся: вы сидите тихо. Если придёт Ванька, я представляю вас как заказчиц. Вы хотите роман. Для подруги. Или для сестры. Поняли?

Девицы дружно закивали.

— И вот ещё что, — добавила я, подходя к двери и запирая её на засов. — На всякий случай.

Через минуту мы уже сидели кружком: кто на лежанке, кто на сундуке, кто прямо на полу, поджав ноги. Кот Граф Вэлдар, оценив масштаб нашествия, спрятался под кресло и шипел оттуда.

— Итак, — начала я, расхаживая перед «аудиторией», как профессор перед студентами, — вы хотите научиться писать. Что именно вы уже пробовали?

— Роман! — выпалила Дарья. — Про благородную девицу, которую похищает таинственный незнакомец!

— Стихи, — тихо сказала Мария. — Про луну и одиночество.

— Дневник, — призналась Аглая. — Свой собственный. Но когда перечитала, захотелось сжечь.

— А я вообще ничего не пишу, — призналась Катерина. — Я пришла просто посмотреть. Но очень хочу научиться.

Я кивнула и взяла с полки «Кровавую розу».

— Начнём с главного. Кто в ваших историях главный злодей?

— У меня старый граф, который хочет жениться на героине против её воли! — сказала Дарья.

— У меня разбойник с большой дороги, — сказала Аглая.

— Понятно, — я отложила книгу. — А теперь скажите: кто из вас влюбился бы в такого злодея?

Тишина. Девицы переглянулись.