Страница 31 из 61
Глава 9
Битва с критиком
Прошло две недели.
Две недели, за которые моя жизнь перевернулась с ног на голову, потом обратно, потом опять на голову, а потом сделала кульбит и приземлилась где-то в районе полного абсурда.
«Кровавая роза полуночи» вышла. И стала хитом.
Нет, не так. Она стала ХИТИЩЕМ. Событием. Тем самым романом, который обсуждают в салонах, передают из рук в руки, зачитывают до дыр и цитируют друг другу записочками. Петр Иванович допечатывал тираж дважды. Потом ещё раз. Потом ещё. В лавку выстроилась очередь из камердинеров и горничных, посланных своими хозяевами за «той самой книгой про графа-кровопийцу».
Меня узнавали на улице. Вернее, не меня, Александру. Когда я шла в своём обычном платье, сером и невзрачном, никто не обращал внимания. Но когда я превращалась в Смирнова, с кафтаном, картузом и угольными бровями, на меня начинали оглядываться. Показывали пальцами. Шептались за спиной.
— Гляди, гляди! Это ж тот самый сочинитель! Который про вампира написал!
— Да ну? Этот? Хлипкий какой. А я думала, он повыше будет. И поосанистее.
— А я думала, у него глаза горят адским пламенем. А у этого обычные. Даже скучно.
Я натягивала картуз пониже и ускоряла шаг. Слава штука приятная, но когда ты разыгрываешь роль, слава превращается в проблему. Каждый лишний взгляд потенциальная угроза разоблачения.
Но это были ещё цветочки. Ягодки созрели в прошлый четверг.
* * *
В то утро я сидела у Петра Ивановича в лавке и правила корректуру продолжения. Вторая часть «Кровавой розы» (под названием «Полуночный граф») была почти готова, и Петр Иванович торопил с успехом, читатели требовали сиквел. За прилавком толпились покупатели, разбирали свежий тираж. Пахло бумагой и успехом.
Дверь отворилась, и на пороге появился Петька-посыльный с кипой каких-то листков в руках.
— Петр Иванович! — закричал он с порога. — Там это… новый выпуск «Санкт-Петербургского вестника»! Там про нас! Вернее, про господина Смирнова!
Я подняла голову от рукописи. Сердце ёкнуло.
— Ну-ка, дай, — Петр Иванович взял у Петьки листок, развернул, пробежал глазами. Его лицо медленно наливалось краской. — Ах ты ж… ах ты ж собака… крыса чернильная… пасквилянт недоделанный!
— Что там? — спросила я, уже предчувствуя недоброе.
Петр Иванович швырнул листок на прилавок. Я взяла его и прочитала.
Это была рецензия. Рецензия на «Кровавую розу полуночи». И она была… разгромной.
'Среди новинок книжных лавок появилось сочинение, именуемое «Кровавая роза полуночи», принадлежащее перу некоего А. Смирнова. Ежели вы, любезный читатель, ещё не знакомы с сим опусом, то спешим вас предостеречь: не тратьте времени и денег. Ибо ничего, кроме недоумения и досады, сия книга не вызывает.
Автор, видимо, вознамерился поразить публику новизною и для того сочинил историю о графе, который пьёт человеческую кровь и спит в гробу. Что сие, как не бред сивой кобылы об упырях? Господин Смирнов, очевидно, начитался немецких сказок и английских готических романов, но не сумел ни перенять вкуса, ни обрести чувства меры. Страсти его героев надуманны, злодей карикатурен, а слог… О, слог! Можно подумать, что писал сие творение школяр, едва осиливший грамматику, но возомнивший себя наследником господина Расина. Тяжеловесные метафоры, вычурные обороты и полное пренебрежение правилами русского языка — вот что ждёт читателя на страницах сего пасквиля на литературу.
Единственное достоинство книги — бумага. Да и та, сказывают, из второсортных запасов.
Наш совет господину Смирнову: оставьте перо, займитесь делом, к коему имеете склонность. Например, разведением гусей. Гуси, по крайней мере, не портят вкуса публики и не позорят отечественной словесности'.
Я дочитала и замерла.
Сначала внутри всё похолодело. Потом стало горячо. Потом снова холодно. Я чувствовала, как щёки заливает краска. Глаза защипало. «Бред сивой кобылы», «школяр, возомнивший себя наследником Расина», «разведение гусей». Меня, автора десяти бестселлеров, мать его! Меня, которая знает о литературе больше, чем этот… этот…
— Кто это написал? — спросила я севшим голосом.
— Аполлон Загорский, — процедил Петр Иванович. — Желчный писака из «Вестника». Он у нас известный злопыхатель. Чужие успехи ему, что кость в горле. Свои-то романы у него никто не берёт, вот он и бесится.
— Загорский? — переспросила я. — Что за Загорский?
— Да есть тут один… — Петр Иванович поморщился. — Мнит себя первым литератором столицы. Пишет высокопарные оды и нравоучительные романы, от которых даже у меня, старого книгочея, зубы сводит. Но у него покровители в издательстве «Вестника», вот он и печатает свои рецензии. Обычно-то на него никто внимания не обращает, но сейчас… сейчас он на тебя накинулся. Потому что ты новый, модный, успешный. А он старый, забытый, желчный.
Я перечитала рецензию ещё раз. Потом ещё. С каждым прочтением внутри закипала злость. Самая настоящая, горячая, бурлящая злость. Как в те времена, когда интернет-тролли приходили в комментарии к моим постам и писали гадости. Тогда я знала, что делать. Знала, как отвечать. Знала приёмы.
— Я буду отвечать, — сказала я.
— Чего? — Петр Иванович уставился на меня. — Отвечать? Зачем? Не связывайся. Он только того и ждёт. Втянешься в перепалку, он тебя грязью закидает. У него опыт, он двадцать лет этим занимается!
— А у меня, — сказала я, — есть опыт, о котором он даже не догадывается.
Петр Иванович хотел возразить, но я уже схватила чистый лист, обмакнула перо и начала писать. Злость превращалась в слова. Слова складывались в предложения. Предложения в убийственный ответ.
Я писала так, как писала когда-то в твиттере, отвечая на хейтерские выпады. С пассивной агрессией. С доброжелательным тоном, под которым скрывается яд. С сарказмом, который не подкопаешься. С риторическими вопросами, на которые нет ответа.
* * *
Через час ответ был готов. Я перечитала его и удовлетворённо кивнула. Затем протянула Петру Ивановичу.
Он взял лист, надел очки и начал читать. По мере чтения его брови ползли вверх. Выше. Ещё выше. Когда он дочитал до конца, очки сползли на нос, а глаза стали круглыми, как у той самой совы, что живёт в башне у Адмиралтейства.
— Господин Смирнов… — выдохнул он. — Да вы ж ему репутацию в клочья порвали! Слогом!
— Я старался, — скромно сказала я.
Ответ, который я написала, выглядел так:
'Милостивый государь Аполлон Загорский!