Страница 3 из 61
— Да что ж такое! — заорала я в небеса. — Я тут вообще‑то человек! Между прочим, личность! Автор десяти бестселлеров!
Никто не отреагировал.
Корова философски жевала травинку, будто говоря: «Ну да, личность. Вижу. В грязи. С головой, полной вопросов».
— Ладно, — сказала я самой себе. — Ладно. Паника — не выход. Надо мыслить логически. Я попала в прошлое. В бета‑тесте что‑то пошло не так. Значит, надо найти способ вернуться. Для этого нужно… что?
Я задумалась.
Для возвращения в будущее обычно нужна машина времени. Или портал. Или злой гений с лазерной пушкой. В моём случае, видимо, нужно найти выключатель на том дурацком шлеме.
Я похлопала себя по голове.
Шлема не было.
— Конечно, — вздохнула я. — Было бы слишком просто. Шлем остался в будущем. А я тут. Одна. В грязи. Без документов, без денег, без телефона…
Тут меня осенило.
Телефон!
Я судорожно полезла в карман джинсов. Карман был мокрым, холодным и… пустым.
— Телефон, — прошептала я. — Мой маленький, мой хороший, мой любимый айфон, в котором вся моя жизнь, все контакты, все рукописи, все фотографии кота…
Я представила его где‑то там, дома.
— Прости меня, — сказала я виртуально. — Я была плохой хозяйкой. Я не купила тебе нормальный чехол. Я роняла тебя. Я забывала заряжать. И вот чем всё кончилось.
Второй карман.
Пусто.
— Ноутбук, — вспомнила я. — Мой бедный мёртвый ноутбук. Ты хотя бы умер дома. В тепле.
Я огляделась в поисках розетки. Вдруг тут есть электричество? Вдруг Пётр Первый уже провёл?
Вокруг не было не только розеток, но даже намёка на электричество. Ни проводов, ни фонарей, ничего. Только масляные лампы кое‑где да дымок из печных труб.
— Так, — сказала я себе. — Полный швах. Что у нас есть? У нас есть я, мокрые джинсы и полное отсутствие средств к существованию. Надо что‑то делать.
Я побрела по улице, стараясь не обращать внимания на липкую грязь, стекающую по спине, и на взгляды прохожих, то любопытные, то осуждающие, то откровенно насмешливые. Кто‑то крестился при виде меня, кто‑то шептал что‑то соседу, кто‑то просто таращился, разинув рот.
* * *
Часа через два я знала о Петербурге XVIII века примерно следующее:
Во‑первых, здесь холодно. Не просто холодно, а промозгло, сыро и ветрено, и этот ветер продувает до костей даже сквозь мокрую одежду. Он свистел в ушах, забирался под свитер, заставлял ёжиться и обхватывать себя руками в тщетной попытке согреться.
Во‑вторых, здесь много народу. Самого разного, от явно богатых господ в хороших кафтанах до откровенных нищих, которые сидят прямо на земле и просят милостыню. Богатые ехали в каретах, щёголи щеголяли париками, дамы прятали носы в муфты, а слуги семенили следом с зонтами и пакетами. Нищие же жались к стенам домов, протягивали грязные руки и жалобно стонали: «Подайте, Христа ради…»
В‑третьих, здесь на меня все пялятся.
И это неудивительно. Я в мокрых джинсах и грязном свитере среди людей в сарафанах и зипунах выглядела как инопланетянка. Что, в общем‑то, было недалеко от истины.
Я пробовала заговаривать с людьми. Сначала вежливо:
— Простите, не подскажете, где тут можно найти… ну… машину времени? Или хотя бы розетку?
На меня смотрели как на сумасшедшую и крестились.
Потом я пробовала практично:
— Слушай, мужик, как тут заработать на хлеб? Работа какая есть?
Мужик долго рассматривал мои джинсы, потом сплюнул и ушёл, бормоча что‑то про «нечистую силу».
Потом я пробовала отчаяние:
— Люди добрые! Помогите кто чем может! Я чужая здесь, заблудилась, замёрзла!
Одна сердобольная бабка сунула мне в руки пирожок с капустой и перекрестила. Пирожок я съела мгновенно, чуть не подавившись. Это была моя первая еда за… а сколько времени прошло? Я потеряла счёт.
К вечеру я превратилась в сосульку.
Дождь усилился, ветер стал просто зверским, а солнце куда‑то спряталось, видимо, решив, что с таким миром лучше не связываться. Я нашла относительно сухую скамейку под каким‑то навесом и села, поджав ноги и пытаясь согреться собственным дыханием.
Рядом со скамейкой стоял фонарный столб. Деревянный. С масляной лампой наверху.
— Розетка, — горько усмехнулась я. — Как же я мечтаю о тебе. Обычная, простая, двухдырочная розетка. Я бы отдала всё за возможность просто воткнуть в тебя провод и увидеть, как загорается экран.
Фонарный столб молчал. У него не было розетки.
Я сидела и смотрела, как жизнь кипит вокруг. Люди спешили по делам, кто‑то торговался у лавок, кто‑то тащил дрова, кто‑то вёз на телеге сено. Все были заняты делом. У всех была какая‑то цель.
А у меня не было ничего.
— Итак, — сказала я вслух, чтобы не уснуть и не замёрзнуть насмерть. — Давай думать, Александра. Ты писательница. Ты привыкла придумывать истории. Придумай выход из этой.
Варианты:
1. Умереть от голода и холода. Не вариант.
2. Стать нищенкой. Вариант, но нищенки долго не живут, а просить милостыню я не умею — совесть замучает.
3. Найти работу.
Я задумалась.
Какие профессии востребованы в XVIII веке? Кузнец? Не умею. Плотник? Не умею. Торговка? Нечем торговать. Солдат? Я женщина, да и стрелять не умею. Прислуга? Может быть. Но что я умею делать по дому? Я едва готовить умею, а уж топить печи и таскать воду — это вообще не мой профиль.
Я представила себя с ведром воды.
— Нет, — сказала я. — Я либо уроню ведро, либо утону в этом ведре, либо просто сбегу. Не вариант.
И вдруг меня осенило.
Я умею писать.
Я умею складывать буквы в слова, а слова в предложения. Я умею придумывать истории, которые люди читают запоем. Я умею штамповать по главе в день, потому что дедлайн не ждёт, а читатели требуют хэппи‑энда.
В этом мире тоже должны читать. Должны быть книги, писатели, издатели.
— Библиотека! — прошептала я. — Или типография! Или книжная лавка! Там нужны люди, которые умеют писать!
Я вскочила со скамейки, чуть не поскользнувшись на мокрых булыжниках.
— Я буду писать! — объявила я пустой улице. — Буду переписывать документы, составлять письма, а может, даже сочинять романы! Я же умею! Я профессионал!
Прохожий мужик, проходивший мимо, шарахнулся от меня и перекрестился.
— Бесноватая, — буркнул он и прибавил шагу.
— Сам ты бесноватый! — крикнула я вслед. — Я — литератор! Понял? Ли‑те‑ра‑тор!
Мужик исчез за углом.
Я снова села. Энтузиазм угас так же быстро, как и вспыхнул.