Что написано пером

Глава 6

Графомания как способ выжить

Если вы думаете, что писать роман в XXI веке трудно, попробуйте сделать это в XVIII.

Нет, серьёзно. Вот представьте: вы просыпаетесь в пять утра не потому, что у вас творческий подъём, а потому что корова Зорька уже стоит над вами и мычит с интонацией «вставай, бездарь, вымя ждёт». Вы, шатаясь от недосыпа, идёте доить существо, которое смотрит на вас как на личного врага. Потом вы тащите воду. Потом месите пойло свиньям. Потом чистите курятник, и куры, эти пернатые критики, клюют вас в ноги, будто ставят оценку за проделанное действие.

И где-то между всем этим вы должны написать продолжение романа про вампира-графа и его роковую страсть. Продолжение, которого ждут читатели. Продолжение, за которое уже заплатили деньги. Продолжение, которое должно быть полно «адского пламени», «жажды крови» и «томных вздохов при луне».

Добро пожаловать в мою жизнь.

* * *

Утро началось, как обычно, с катастрофы.

Я сидела на корточках перед печью, пытаясь развести огонь, и вполголоса бормотала диалог для второй главы. Вчера я дописала сцену, где граф Вэлдар (так я назвала своего вампира, звучит по-иноземному и загадочно) признаётся героине, что он «не совсем человек».

— «Сударыня, — шептала я, раздувая тлеющую бересту, — вы должны бежать. Бежать прочь из этого замка, пока луна не взошла полностью. Ибо когда она достигнет зенита… я уже не смогу противиться зову крови».

Береста вспыхнула, обдав лицо жаром. Я отшатнулась и больно стукнулась затылком о притолоку.

— Тьфу ты! — я схватилась за голову. — Зов крови, зов крови… А что дальше-то? Что он должен сказать? «Ваша шейка так соблазнительно белеет в лунном свете»? Банальщина. «Ваша кровь поёт для меня песнь, что слаще соловьиной»? Уже лучше, но надо подумать…

В этот момент в сени заглянула Марфа. Вид у неё был суровый, утренний обход хозяйства не предвещал ничего хорошего.

— Ты чего там бормочешь, как заговорённая? — подозрительно спросила она. — Опять свои бесовские сказки сочиняешь?

— Это не бесовские! — возмутилась я, потирая ушибленный затылок. — Это высокая литература! Роман о любви, страсти и преодолении!

— О преодолении, — фыркнула Марфа. — Преодолела бы ты лучше свою лень да пошла свиней кормить. А то хрюкают уже на весь двор, спасу нет.

Я вздохнула, отложила мысленный диалог графа Вэлдара в дальний угол памяти и поплелась к свиньям.

Свиньи у Марфы были знатные. Три огромные туши, каждая размером с небольшой диван, розовые, с наглыми глазками и поразительно громкими голосами. Когда я вошла в свинарник с ведром пойла, они подняли такой визг, будто я пришла не кормить их, а резать. Причём без ножа, голыми руками.

— Тихо! — рявкнула я. — Тихо, кому говорят! Сейчас всё будет!

Свиньи не унимались. Самая крупная, которую Марфа называла Хавроньей (хотя я мысленно окрестила её Баронессой фон Хрюк), встала на задние ноги, оперлась передними о загородку и уставилась на меня с выражением «ты опоздала на три минуты, и я это запомню».

Я начала мешать пойло, тёплую воду с отрубями, остатками каши и какой-то травой. Руки двигались механически, а голова…

А голова была в замке графа Вэлдара.

— «Он смотрел на неё, и в глазах его горело адское пламя, — забормотала я вполголоса, помешивая варево. — Она чувствовала, как холод его дыхания касается шеи, и не могла пошевелиться, скованная ужасом и… и…» И чем? Желанием? Страстью?

— ХРЮ! — требовательно заявила Баронесса фон Хрюк.

— Да подожди ты! — отмахнулась я. — «Скованная ужасом и томительным предчувствием того, что эта ночь изменит всё…»

— ХРЮ-ХРЮ-ХРЮ!!! — подключились остальные.

— «…изменит всё, ибо граф Вэлдар был не просто дворянином, но существом ночи, что питается…»

Огромная капля пойла упала мне на ногу. Я опустила глаза и обнаружила, что за размышлениями о высоком я умудрилась выплеснуть половину ведра мимо корыта. Свиньи смотрели на меня с нескрываемым презрением. Баронесса, кажется, даже прищурилась.

— Ладно-ладно, — засуетилась я. — Вот вам, ешьте. Приятного аппетита.

Я вылила остатки в корыто, и свиньи, забыв о моём существовании, с чавканьем набросились на еду. А я стояла, опершись на черенок лопаты (которой обычно чистила свинарник), и продолжала сочинять.

Знаете, в чём главная проблема писателя? Он никогда не выключается. Вообще. Ни на минуту. Ты можешь делать что угодно: месить корм свиньям, таскать воду, драить пол, но в голове всё равно крутятся диалоги, сцены, повороты сюжета. Герои живут своей жизнью и требуют внимания даже тогда, когда ты физически не можешь ничего записать.

И это сводит с ума.

* * *

После свиней я пошла кормить кур.

Вот уж кто был самой благодарной аудиторией! Серьёзно. Куры идеальные слушатели. Они не перебивают, не критикуют (ну, разве что клюнут, если задумаешься и перестанешь сыпать зерно), и у них очень внимательные глаза.

Я вошла в сарай, держа в одной руке лукошко с зерном, а в другой, зажатый между пальцами, уголёк и старую бересту (бумага была слишком дорога для черновиков). Я пристроилась на перевёрнутом ведре, рассыпала зерно по полу, чтобы куры занялись делом, и принялась набрасывать черновик.

— Так, — сказала я вслух. — Значит, сцена такая. Граф Вэлдар приходит к героине ночью. Она не спит, ждёт его. Он появляется на балконе, нет, в окне, как летучая мышь. И говорит… Что он говорит?

Куры клевали зерно и делали вид, что слушают. Только самая наглая, моя старая знакомая с философским взглядом (я про себя называла её Акулина Литературовна), уставилась на меня, склонив голову набок, будто действительно ждала продолжения.

— «Я не должен быть здесь, — пробасила я, пытаясь изобразить замогильный голос графа-вампира. — Но я не мог не прийти. Ваш образ преследует меня днём и ночью. Ваш запах… он сводит меня с ума».

Акулина Литературовна кудахтнула. Остальные куры подняли головы.

— Что, слишком пафосно? — спросила я у них. — А как тогда?

Я задумалась. Куры ждали.

— «Сударыня, — попробовала я другой тон, более земной, что ли. — Я чудовище. Я питаюсь кровью и сплю в гробу. Но когда я вижу вас, я забываю о проклятии. Вы единственный свет в моей бесконечной ночи».

Акулина Литературовна одобрительно кудахтнула. Остальные куры согласно закивали головами, ну, или это им просто зерно в горло попадало, но я предпочла считать это аплодисментами.

— Спасибо, девочки! — расцвела я. — Вы лучшая фокус-группа! Так, записываю…