Что написано пером

Глава 5

Дедлайн по-петровски

Проснулась я от того, что меня целовала корова.

Нет, не в романтическом смысле. В смысле, она стояла надо мной, наклонив свою огромную морду, и облизывала мое лицо шершавым, как наждачная бумага, языком. Видимо, решила, что я — большой кусок соли, который забыли положить в кормушку.

— Зорька! — заорала я, отпихивая коровью морду обеими руками. — Отстань! Я не соль! Я вообще невкусная!

Зорька фыркнула, обдав меня теплым дыханием с ароматом пережеванной травы, и нехотя отступила. В ее глазах читалось глубокое разочарование. Мол, и зачем только такие несоленые люди на свете живут.

Я села, вытерла лицо рукавом (ощущение, будто меня отшкурили мелкой наждачкой) и огляделась. Куры, как обычно, расхаживали по сараю с видом инспекторов, проверяющих качество уборки. Одна из них, та самая, наглая, с философским взглядом, сидела на моем тулупе и смотрела на меня так, будто я заняла ее законное место во вселенной.

— И тебе доброе утро, — буркнула я.

Курица кудахтнула. Я предпочла считать это ответным приветствием.

В сарай заглянула Марфа. Вид у нее был бодрый, даже слишком бодрый для человека, который встает затемно и ложится за полночь. Видимо, крестьянская жизнь либо закаляет, либо убивает, третьего не дано.

— Проснулась, лежебока? — она уперла руки в боки. — Петухи уж охрипли орать, а ты все дрыхнешь. Давай, поднимайся. Дел нынче, как у дурака махорки.

— Каких дел? — спросила я, уже предчувствуя недоброе.

— А вот каких. — Марфа загнула палец. — Перво-наперво, сено с дальнего луга привезти. Копна там еще с лета стоит, не вывезенная. Телегу у Кузьмы возьмешь, лошадь у него смирная, Зорькой кличут. Справишься.

Я открыла рот, но Марфа уже загибала второй палец:

— Потом воды наносить. Кадки пустые, все до единой. А воды много надо: и для готовки, и для стирки, и для бани.

— Для бани? — пискнула я.

— А как же! — Марфа загнула третий палец. — Я уж вторую неделю не мылась, грех такой. Баню сегодня топить будем. Печь-каменку знаешь как топить? По-черному? Ну, ничего, научишься. Дрова у забора, носи в баню, затапливай. Да смотри, чтоб жарко было! А то в прошлый раз я сама топила, еле теплая была, только время зря потратила.

Она загнула четвертый палец:

— А вечером кур покормишь, пол подметешь, посуду перемоешь. Управишься, получишь пирог с капустой. С пылу с жару. Не управишься, пеняй на себя.

Я посмотрела на ее четыре загнутых пальца и почувствовала, как внутри все сжимается в тугой комок. Сено. Вода. Баня. Куры. Пол. Посуда. И это только то, что она перечислила. Наверняка по ходу дела всплывет еще что-нибудь. Например, подоить ту же Зорьку или перебрать крупу.

— И это все за один день? — спросила я жалобно.

— А что тянуть-то? — удивилась Марфа. — День долгий, управишься. Ты девка молодая, здоровая. Чего тебе сделается?

Я хотела сказать, что я девка, может, и молодая, но последние пять лет моими физическими упражнениями были нажатия на клавиши ноутбука и походы к холодильнику за йогуртом. Но вместо этого я просто вздохнула и сказала:

— Управлюсь. Куда я денусь.

Но прежде чем идти к Кузьме за телегой, у меня было одно важное дело. Я должна была сходить в типографию.

Да, после того маскарада, когда я изображала мужчину и отдавала рукопись, я не решалась появляться в лавке лишний раз. Но сегодня мне нужно было узнать, как там мой роман. Читают ли? Понравился ли? И заодно, оставить адрес для связи. Не могла же я вечно бегать в лавку сама, рискуя быть раскрытой.

Я натянула свое серое платье, повязала платок (Марфа сказала, что без платка на улицу ходить срамота), обула лапти и отправилась в город.

В лавке Петра Ивановича, как обычно, пахло бумагой, чернилами и старыми книгами. Сам хозяин сидел за прилавком, что-то писал в толстой книге, и вид у него был усталый, но довольный. Увидев меня, он отложил перо и прищурился.

— Слушаю, барышня, — сказал он. — Проходи. Что хотела?

Я подошла к прилавку, стараясь держаться уверенно. В конце концов, я здесь не как просительница, а как… ну, почти деловой партнер.

— Я от господина Смирнова, — сказала я, чуть понизив голос, чтобы звучало солиднее. — Он велел узнать, как там его роман. Читают ли? Понравился ли? И еще… он просил передать, что если будут какие новости или… или заказы, то обращаться ко мне. Я его помощница. Зовут меня тоже Александра.

Петр Иванович снял очки, протер их и снова надел. Посмотрел на меня внимательно.

— Помощница, значит, — протянул он. — Ну-ну. А сам-то господин Смирнов что же?

— Нездоров, — сказала я. — Очень нездоров. Лицом не вышел, можно сказать. Потому и не показывается.

Петр Иванович хмыкнул, но расспрашивать дальше не стал. Вместо этого он открыл ящик прилавка, вытащил несколько серебряных монет и положил передо мной.

— Вот, передай своему хозяину. Первая выручка с продаж. Роман расходится хорошо. Очень хорошо. Барышни в салонах только о нем и говорят.

У меня сердце забилось быстрее. Мой роман — хит!

— Я передам, — сказала я, сгребая монеты. — Непременно передам.

— И вот еще что. — Петр Иванович понизил голос. — Тут важный господин приходил. Из дворца. Секретарь какого-то вельможи. Спрашивал господина Смирнова. Заказ хотят сделать. Панегирик. Я сказал, что господин Смирнов не принимает. Но они настаивают. Так что пусть твой хозяин думает, как быть.

У меня внутри все похолодело. Дворец. Вельможа. Панегирик. Они хотят видеть Смирнова. А Смирнов — это я.

— Я передам, — повторила я. — Он что-нибудь придумает.

Я уже собралась уходить, но остановилась.

— И еще, — добавила я. — Если будут какие вести для господина Смирнова, посылайте за мной. Я живу у Марфы, на окраине. У нее дом с синими ставнями, сразу за рынком. Спросите Александру, помощницу Смирнова. Вам всякий покажет.

Петр Иванович кивнул и записал что-то в своей книге.

— Хорошо. Буду знать. Ступай.

Я вышла из лавки, сжимая в кармане серебряные монеты. Первая выручка. Мой роман покупают. Читают. Обсуждают в салонах. И вельможа из дворца хочет заказать панегирик.

С одной стороны, это было прекрасно. С другой ужасно. Потому что чем популярнее становился Смирнов, тем больше людей хотели его видеть. А видеть было некого. Вернее, некого из мужчин. Была только я — Александра, помощница, женщина в мужском мире.

Но об этом я подумаю позже. Сейчас у меня были дела поважнее. Например, сено. И вода. И баня. И куры. И пол. И посуда.

Я вздохнула и поплелась к Кузьме за телегой.