Страница 16 из 61
— Ну и славно. — Петр Иванович взял рукопись и аккуратно положил ее в ящик прилавка. — Зайди через седмицу. К тому времени я решу, сколько и когда печатать. Да, и вот еще что…
Он снова надел очки и посмотрел на меня поверх стекол.
— Ты бы это… лицо берег. Не показывал кому ни попадя. У нас тут народ разный. Кому-то твой роман по нраву придется, а кому-то поперек горла. Сочинителям в наше время не всегда легко живется. Особенно таким… странным.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Петр Иванович явно что-то подозревал. Может, не все, но что-то точно. Однако он не стал задавать лишних вопросов. То ли из профессиональной этики, то ли из простого человеческого любопытства, ему самому было интересно, что выйдет из этой авантюры.
— Благодарю, — сказала я, пятясь к двери. — Зайду через седмицу. Непременно. Спасибо вам… э-э-э… сударь.
Я пятилась задом, потому что боялась повернуться спиной, вдруг Петр Иванович заметит что-то еще, что выдаст во мне женщину. Например, отсутствие кадыка. Или слишком тонкую талию. Или походку, которую я так и не научилась делать мужской.
Дверь нашлась спиной. Я нащупала ручку, дернула, вывалилась на улицу, чуть не упав с порога, и быстро, насколько позволяли сползающие портки и сдавливающее грудь полотно, зашагала прочь от лавки.
Только завернув за угол, в какой-то узкий переулок между двумя деревянными домами, я остановилась, прислонилась спиной к бревенчатой стене и наконец выдохнула. Полной грудью. Насколько это вообще было возможно с перетянутыми ребрами.
— Получилось, — прошептала я. — Получилось, получилось, получилось…
Портки, воспользовавшись моментом, сползли еще ниже. Я поддернула их, чертыхнувшись сквозь зубы, и задумалась: как, интересно, мужчины XVIII века вообще ходили в этих штанах? Неужели у них у всех была идеальная фигура, на которой портки держались сами собой? Или они просто привыкли каждые пять минут поддергивать штаны и не обращали на это внимания?
Я постояла еще немного, приходя в себя. Сердце постепенно успокаивалось, дыхание выравнивалось, руки переставали дрожать. Я посмотрела вверх — между крышами домов виднелся узкий кусочек серого петербургского неба. Где-то вдалеке кричали чайки, пахло Невой, дымом и рыбой.
Я сделала это. Я, Александра Смирнова, современная писательница, застрявшая в XVIII веке, только что успешно притворилась мужчиной и отдала рукопись в печать. Мой роман про вампира-графа будут читать. Настоящие люди из прошлого. И, возможно, он им понравится.
От этой мысли захотелось смеяться и плакать одновременно.
Я выбралась из переулка и побрела обратно к дому Марфы, стараясь идти медленно и с достоинством. Получалось плохо, портки сползали, полотно давило, лапти натирали ноги. Но я шла и улыбалась.
Завтра я узнаю, что решил Петр Иванович. Завтра, может быть, начнется моя новая жизнь. Жизнь Александра Смирнова, загадочного сочинителя, чьего лица никто не видел, но чьи романы будут читать взахлеб.
А пока… пока я дойду до сарая, сниму этот проклятый кафтан, развяжу наконец мертвую петлю на портках (ножом, другого способа нет), освобожу грудь от полотна и вдохну полной грудью. А потом сяду за свой кривой стол и начну писать продолжение.
Потому что если книга станет популярной, а я очень на это надеялась, читатели захотят продолжения. А читателей нельзя разочаровывать. Это я усвоила еще в XXI веке, когда дедлайны горели, а поклонники требовали новых глав.
Читатель, он в любом веке читатель. Хоть с интернетом, хоть с гусиным пером.
Я ускорила шаг. Впереди был сарай, куры, Марфа с ее ворчанием и, самое главное, чистая бумага, перо и бесконечный простор для воображения.
— Александр Смирнов, — сказала я вслух, пробуя имя на вкус. — Подающий надежды литератор. Автор романа «Кровавая роза полуночи».
Звучало неплохо. Очень даже неплохо.
Жаль только, что портки спадают. Но это, кажется, теперь моя вечная проблема.