Что написано пером

В-третьих, я задыхалась. Полотно, стягивающее грудь, давило на ребра, не давая сделать нормальный вдох. Я дышала часто и неглубоко, как собака в жаркий день. Через пять минут ходьбы у меня закружилась голова, и я прислонилась к забору, чтобы отдышаться.

— Соберись, — сказала я себе. — Ты — Александр Смирнов. Подающий надежды литератор. Ты написал гениальный роман. Ты идешь покорять столицу. Дыши ровно. Не падай в обморок.

Я отлепилась от забора и пошла дальше. На этот раз старалась дышать медленнее, не обращая внимания на сдавленность в груди. Получалось не очень, но хотя бы в глазах не темнело.

Я добралась до людной улицы, где располагались торговые ряды и та самая книжная лавка с типографией, которую я посетила два дня назад в женском обличье. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, несмотря на прохладную погоду. Я поправила картуз, надвинув его еще ниже, и уже собиралась нырнуть в дверь лавки, как вдруг услышала за спиной знакомые голоса.

— Глянь, Ванька! Вон мужик какой-то чудной идет!

— Где?

— Да вон, у лавки! Гляди, кафтан-то как на пугале висит! И идет смешно, будто у него… будто у него портки спадают!

Я похолодела. Это были те самые мальчишки. Те, что ржали надо мной, когда я лежала в луже в джинсах. Те, что дразнили меня «немкой» и «барыней с похмелья». Я не видела их лиц, но голоса узнала instantly. Видимо, эти маленькие засранцы обитали где-то поблизости и развлекались тем, что высмеивали всех, кто выглядел хоть немного странно.

— А рожа-то какая! — продолжал первый мальчишка. — Девка, что ли, переодетая?

— Да ну, скажешь тоже! — отозвался второй. — Просто мужик хлипкий. Может, хворый какой.

— А по-моему, на ту бабу похож, что вчера в луже сидела! В штанах заморских!

Я замерла. Потом медленно, стараясь не делать резких движений, еще ниже надвинула картуз, втянула голову в плечи и ускорила шаг. Мальчишки что-то кричали мне вслед, но я уже нырнула в дверь лавки, чуть не сорвав с петель колокольчик.

Внутри было тихо, сумрачно и пахло бумагой, кожей и чернилами. Вдоль стен тянулись полки с книгами в кожаных переплетах. В углу стоял печатный станок, громоздкое деревянное сооружение с рычагами и винтами. За прилавком, на высоком табурете, сидел тот самый человек в очках, худой, с редеющими волосами, в темном кафтане с чернильными пятнами на рукавах. Петр Иванович, как я узнала позже.

Он поднял глаза от какой-то бумаги, которую читал, и уставился на меня. Я замерла у двери, не зная, куда девать руки. За пазухой жгла рукопись. Портки предательски сползали. Полотно давило на грудь, мешая дышать. Картуз съехал набок от быстрой ходьбы.

— Чего тебе? — спросил Петр Иванович без особого интереса.

Я откашлялась и попыталась заговорить низким голосом. Получилось что-то среднее между хрипом и писком.

— Здравия желаю, — просипела я. — Я… э-э-э… Александр Смирнов. Сочинитель. Желал бы предложить роман.

Петр Иванович снял очки, протер их, снова надел и посмотрел на меня уже внимательнее. Очень внимательно. Так внимательно, что мне захотелось провалиться сквозь дощатый пол.

— Александр Смирнов, значит, — протянул он. — Сочинитель. И откуда ж такой сочинитель взялся?

— Из провинции, — сказала я, стараясь сохранять низкий тембр. Голос предательски дрожал и срывался на фальцет. — Издалека. Прослышал, что в столице книги печатают. Решил счастья попытать.

Петр Иванович продолжал меня разглядывать. Его взгляд скользнул по моему лицу (точнее, по тому, что было видно из-под картуза), по плечам, по рукам, которые я старалась держать сжатыми в кулаки, чтобы не было видно тонких пальцев.

— А руки у тебя, парень, как у девицы красной, — заметил он вдруг.

Сердце ухнуло в пятки. Я сглотнула и постаралась придать голосу максимум уверенности.

— В писцы с детства определен, — пробасила я. — Черной работы не знал. Все больше с бумагами да с книгами. Оттого и руки… нежные.

Петр Иванович хмыкнул, но, кажется, удовлетворился ответом. Он перевел взгляд на мою грудь, туда, где за пазухой лежала рукопись.

— Ну, показывай, чего принес.

Я вытащила сверток, развернула тряпицу и положила на прилавок стопку листов. Десять листов гербовой бумаги, исписанных с обеих сторон моим корявым, но вполне читаемым почерком. Титульный лист сверху: «Кровавая роза полуночи. Сочинение А. Смирнова».

Петр Иванович взял рукопись, поднес к глазам (очки он снова снял, видимо, для чтения вблизи они ему не требовались) и начал листать. Сначала медленно, потом все быстрее. Его брови, кустистые, седые, поползли вверх. Он перевернул страницу. Потом еще одну. Потом вернулся к началу и перечитал первый лист заново.

Я стояла ни жива ни мертва. В висках стучало, в груди давило, портки сползали, картуз съезжал набок. Но я не смела пошевелиться. Я только смотрела на лицо Петра Ивановича и пыталась угадать его реакцию.

А реакция была… неожиданной.

— Это что ж такое? — пробормотал он, не отрываясь от рукописи. — Граф-кровопийца? Девица, что в замке его томится? Дуэль при луне? Откуда ты такое взял-то, парень?

— Придумал, — сказала я честно. — Из головы.

— Из головы… — Петр Иванович покачал головой. — Ну и голова у тебя, Александр Смирнов. Не голова, а… вертеп разбойничий.

Я не поняла, комплимент это или оскорбление, и на всякий случай промолчала.

Петр Иванович дочитал до конца, отложил рукопись, снял очки и уставился на меня. В его глазах читалась сложная гамма чувств: удивление, интерес, сомнение и что-то еще, может быть, профессиональное чутье, учуявшее потенциальный успех.

— Слог живой, — сказал он наконец. — Не то что у нынешних сочинителей, все больше про добродетель да про божественное. А тут страсти, кровь, любовь… Непотребства, правда, нет и то слава богу. Но читается… читается, я тебе скажу, знатно. Барышням нашим должно понравиться.

Я выдохнула. Кажется, пронесло.

— Только вот что, Александр Смирнов, — продолжил Петр Иванович, и его голос стал строже. — Печатать я это могу. Но денег вперед не дам. Не обессудь. Ты человек новый, неизвестный. Кто тебя знает? Может, ты роман этот украл у кого. Может, сам ты проходимец. Я рисковать не могу. А вот ежели книга продастся, получишь свою долю. По-честному, как с другими сочинителями. Идет?

Я закивала так энергично, что картуз чуть не слетел с головы. Пришлось придержать его рукой и сделать вид, что я просто поправляю головной убор.

— Идет, — прохрипела я. — Конечно, идет. Я согласен.