Страница 91 из 112
Глава 21. Половинки
День двенадцатый. Воскресенье
– В моей, – спокойно ответил Томас.
Причем голосом именно Томаса, то есть своей личины. Отведя взгляд от двери, я увидела, что рядом снова сидит простой деревенский парень с примесью орочьей крови. Когда именно он снова надел личину, да и полог тишины отключил, я не заметила. Но и не удивилась – все знали о невероятной скорости перевертышей.
– Я должен в этом убедиться лично, – настаивал гном.
– Моня? – попросил Томас, и барсук понятливо метнулся к двери и открыл замок.
Вошедший комендант окинул цепким взглядом открывшуюся картину – я, полулежащая в подушках, изображая бледную немочь, вся облепленная зверьем. Причем, укрывавшее меня до подмышек покрывало не скрывало того, что на мне – форменная рубашка, застегнутая почти под горло. И сидящий рядом Томас, с тарелкой и ложкой в руках.
Оглядев нас, гном хмыкнул, покивал своим мыслям и сообщил:
– Мне пришло распоряжение от ректора – разрешение вам двоим ночевать в одном помещении, на основании того, что студент Иветтомассор должен присматривать за своей невестой, студенткой Риони, поскольку эта героиня спасла сегодня пять жизней, получив при этом тяжелейшее истощение. Что ж, доказательства налицо. Точнее, на лице. Ладно, набирайся сил, девочка. Иветтомассор, если будешь ночевать в комнате у студентки Риони, уборную посещай все же в мужском крыле.
Он закрыл дверь, потом вновь открыл, засунув внутрь лишь голову:
– И поздравляю с помолвкой, детки, совет да любовь. С первого взгляда на вас было понятно, что к этому идет, – и исчез окончательно.
– Надо же, даже он заметил! – сокрушенно покачал головой Томас. – Хотя и не догадывался, кто я такой. А я…
– Ректор ему сказал, что мы… помолвлены? – ошеломленно выдохнула я.
– Я же говорил – он славный дядька. И не обращай внимания на его недовольное ворчание.
– Да-да, я помню, это у вас игра такая, – покивала я, все еще пытаясь осознать услышанное. – Но мы же…
– Должен же был Фил как-то объяснить твое нахождение в моей комнате, а это – один из легальных способов разнополым студентам ночевать вместе.
– А, то есть, это тоже игра? – догадалась я.
– Риони, ты сегодня на удивление плохо соображаешь! – возмутился Клещ. – Вы – половинки, и все равно поженитесь. Ректор никого не обманывал, просто поспешил.
– Но… мне нельзя! – воскликнула я, скорее машинально, то, что знала всю свою жизнь.
– Что нельзя? – растерялся Томас.
– Замуж нельзя.
– Почему? – Брови мужчины взлетели так, что скрылись за черными локонами челки.
– Мне нельзя иметь детей… – буркнула я, отворачиваясь к стене, чтобы не видеть разочарования на любимом лице. Да, уже давно любимом, что от себя-то скрывать?
– Ты больна? – встревожился Томас, но тут же, судя по голосу, расслабился, тревога сменилась озабоченностью. – Ничего страшного, вылечим. Кровь гаргулий лечит все. Только почему ты молчала? Если раньше не было денег на целителей, то здесь-то, в академии, лечение студентов бесплатное. Так, прямо сейчас идем к целителям, пусть ставят диагноз, потом к Рэнди… Нет, лучше к Дэну, пусть крови нацедит. Давай, одевайся, хотя нет, не надо, я тебя и так донесу…
Оглянувшись, я в изумлении смотрела, как Томас заметался по комнате, то хватая мой мундир, то снова его откладывая и пытаясь меня завернуть в покрывало как куколку бабочки. Наконец, очнулась.
– Не надо к целителям, я здорова. И могу детей иметь. Ну, наверное, могу, я не проверяла. Мне просто нельзя!
– Почему? – Перестав заматывать покрывалом мои ноги, Томас снова удивленно на меня посмотрел.
– У меня темная магия! –
Он что, не понимает?
– А если мой ребенок ее унаследует? Ему тоже все детство в лесу прятаться? А потом всю жизнь трястись, боясь себя выдать, как я сегодня?
– Так… – Томас размотал мои ноги, аккуратно расправил покрывало, уселся обратно на стул и взял отставленную тарелку. – Не с того я свой рассказ начал. Исправляюсь. Итак… открывай ротик, вот умничка! Вот сегодня про твою магию узнали, и что? Тебя казнили?
Я попыталась ответить, но получила в приоткрытый рот ложку супа, поэтому просто помотала головой.
– Во-от! Ты кушай-кушай, пока не остыло, говорить я буду. Ребята, а вы не прячьтесь, забирайтесь обратно на кровать, – это он зверям, которые во время его бурной деятельности по заматыванию меня в покрывало, предпочли спрыгнуть на пол. Кроме Ноппи, которая спокойно дрыхла на своей подушечке.
– Значит, так. Всех обладателей темной магии, именуемых мракобесами, казнили, тут ты права. А почему? Глотай-глотай, вопрос риторический, твоего ответа не требует. Так вот для того, чтобы эту самую дополнительную магию получить, мракобесы заключили сделку с дьяволом. Прости, это фольклорное выражение моего мира, но оно очень близко к сути. В общем, в обмен на эту самую магию они поставляли иномирной сущности – не из моего мира, из другого, нам неизвестного, – жертвы. Жизни разумных существ. То есть каждый из получивших магию, либо убивал этих несчастных своими руками, либо же заманивал на жертвоприношение.
Я вновь попыталась что-то сказать, но вновь была остановлена ложкой с супом.
– Да-да, как твоя мама, которая сама не убивала, но… В общем, кровь была на руках у каждого получившего темную магию. Настоящая или условная – но у всех. Кроме тебя.
Я смотрела на Томаса зачарованно, машинально открывая рот и глотая суп, пытаясь осмыслить то, о чем прежде никогда не задумывалась – казнили не за саму темную магию, а лишь за преступный способ ее получения. Вот почему меня помиловали – не за что меня было наказывать. На моих руках крови нет!
– Все верно, – глядя в мои широко распахнувшиеся от озарения глаза, кивнул Томас. – И если наши дети унаследуют от тебя эту магию – они тоже не будут в этом виноваты.
– Но… это же магия уничтожения! С ее помощью можно убить, – придержав очередную ложку, выдала я последний аргумент. – А значит, плохая магия, неправильная. Запрещенная!
– Думаешь, с помощью огня нельзя убить, разрушить или уничтожить? Или вода абсолютно безопасна? А телекинез? Или воздух?
– А воздух-то чем опасен? – удивился Моня, который тоже залез на кровать и сейчас внимал словам Томаса вместе с остальной нечистью.