Страница 92 из 112
– Ураган – весьма разрушительная сила, – напомнил Томас очевидное, и мы дружно кивнули. – Так же, воздухом при желании можно наполнить легкие противника и не позволять им двигаться – и он задохнется. Это все, конечно, запрещено, как и любое убийство или прочее причинение вреда здоровью, но в теории-то возможно.
– Ага, – кивнул Клещ. – То есть дело не в магии, а в ее применении?
– Верно. Вспомни, Риони, что ты сама с помощью своей магии делала. Облегчала свой быт и защищалась. Не нападала. В твоих руках темная магия не была агрессивной. Как и любая другая. Это как нож, которым можно убить, а можно просто нарезать хлеб. Именно поэтому всех, в ком проснулась магия, обучают в академиях – и учат не только как пользоваться магией, но и как с ее помощью не навредить. Учат ответственности!
Томас отставил в сторону пустую тарелку, заглянул в остальные, а я смотрела на него и пыталась уложить в голове новое открытие – мне можно иметь детей. Потому что, даже если они унаследуют мою магию – это ничем им не грозит.
Было сложно. Все, во что я верила столько лет – почти всю свою сознательную жизнь, – оказывалось ошибочным. Причем, не успевала я осознать что-то одно – как тут же узнавала что-то новое, тоже требующее осмысление. Я не успевала! Просто не успевала. Столько всего!
И каким-то чудом Томас это понял. Повернувшись ко мне с выбранной тарелкой, он сочувственно покачал головой.
– Слишком много всего и сразу? – Я молча кивнула. – Да, так бывает. В нашей семье подобное не редкость, при паре таких случаев я даже сам присутствовал. Знаешь, в чем-то тебе даже легче – ты знаешь о существовании бессмертных в целом и перевертышей в частности. А представляешь, каково приходилось нашим избранницам из немагического мира, когда рассказывали, в какую семью им предстоит войти?
Я представила и посочувствовала незнакомым мне девушкам. Может, мне и правда проще? Хотя, они, наверное, не ждали всю жизнь разоблачения и казни, не верили, что семья и дети для них – табу, два их друга не превращались в одного. И это не говоря о том, что сегодня я могла просто погибнуть под завалом!
– Все будет хорошо. – Томас погладил меня костяшками пальцев по щеке, а после нежно поцеловал в лоб. – Сейчас всего слишком много, но постепенно ты все осознаешь, во всем разберешься, ну и… Доберемся до самого главного, – он улыбнулся своей чудесной кривоватой улыбкой. – А пока тебе нужно набираться сил, а значит, кушать и спать. Открывай ротик!
– А ты расскажешь мне еще о себе? – попросила я, прежде чем, не глядя, проглотить то, что было поднесено к моему рту. Картофельное пюре с подливкой и кусочками жареной курочки – вкуснятина. Чуть теплое, но это неважно. Я подумала, что Томас прав – все, на меня свалившееся, лучше осмысливать постепенно, а не разом, поэтому решила сменить тему и задала давно интересовавший меня вопрос: – Сколько тебе лет?
– Сто тридцать девять, – тут же ответил он. – Для перевертыша это практически юность. Мы медленно взрослеем, на один год за три, лет до пятидесяти оставаясь детьми физически, а до перерождения – у меня оно произошло в восемьдесят девять, – фактически. И неважно, что выглядел я к тому времени… да вот как сейчас, взрослым и очень большим мужчиной, неважно, что получил к тому времени три высших образования и построил успешную карьеру. До перерождения перевертыши смертны и уязвимы, как люди, потому – дети, без вариантов. И отношение к ним в семье именно такое.
– Поэтому меня спросили, на сколько лет я выглядела, попав в приют?
– Да. Мы привыкли, что возраст – просто число, важно лишь физическое состояние. Ты была ребенком, требующим заботы и не способным себя обеспечить. Будь у тебя в то время родитель или опекун, за твои преступления отвечал бы он. Но уж точно не ты.
– Меня поэтому не наказали, да? За воровство.
– И поэтому тоже. То, что ты – моя половинка, сыграло свою роль. Половинка для нас – величайшая драгоценность, которую оберегают всей семьей. Никому и в голову не пришло бы как-то тебя обидеть. Но даже без этого наказывать тебя было просто не за что. Осознай это раз и навсегда – теперь ты в полной безопасности, под защитой всей огромной семьи бессмертных, всех трех рас. И больше никогда и ничего не бойся.
Я осознала и… расплакалась. Не вслух, просто слезы потекли, при этом я продолжала глотать все, подносимое к моему рту – голод проснулся нешуточный и супом не утолился абсолютно. Я ела и роняла слезы, одно другому не мешало.
– Это хорошие слезы, от облегчения, – пояснила всем Лапка, прибежав на мое плечо и гладя меня по щеке. – Всю жизнь прожить в страхе – это очень тяжкая ноша.
– Теперь все будет хорошо, – улыбнулся мне Томас. – Впереди полная безопасность, большая любящая семья…
– И много-много еды! – подхватил Моня.
Я не удержалась и рассмеялась. Настроение прыгало, словно играющий Клещ в детстве, меня качало от слез к веселью и обратно. Я понимала, что это последствия магического истощения и всего, что на меня сегодня свалилось, и очень надеялась, что к утру все наладится, и я снова смогу контролировать себя и свое настроение.
Томас тоже рассмеялся, потом махнул рукой на стол с тарелками:
– Налетай. Для Риони я принесу теплое, а тут все ваше.
И Моня налетел. И Клещ с Лапкой. Лишь Ноппи продолжала спать, да Томас остался на своем месте, скармливая мне картошку.
– Итак, на чем я остановился?
– А ты не голодный? – не удержалась я от вопроса.
– Я о себе позабочусь, не волнуйся, столовая открыта круглосуточно. Я большой и крепкий, а ты маленькая и истощенная, так что кушай. У меня еще полночи впереди, перевертыши мало спят.
– Это очень странно, – Лапка подняла голову от тарелки, – кошки обычно только и делают, что спят, – и указала на Ноппи.
– Мы в обороте лишь выглядим как огромные кошки, но это лишь… доспехи. Кошачьих повадок мы при этом не приобретаем – еще одно наше отличие от оборотней. Поэтому не переживай за меня, Риони, пока ты будешь спать, я наемся досыта и сверх того. А сейчас принесу тебе еще что-нибудь. Подожди минутку.
Он отставил тарелку и исчез. Действительно на минутку. Вернулся со стопкой книг и с огромной – в столовой я таких не видела, – миской с котлетами.