Страница 80 из 112
Меня опустили на мягкую постель, в мгновение ока сняли с меня сапоги, животных, сумку, плащ и мундир – вещи отложили на стоящее неподалеку кресло, зверюшек – на соседнюю подушку. Потом, не успела я и глазом моргнуть, как уже полулежала, обложенная подушками и укутанная в легкое покрывало. А Тобиас – все еще в сиреневом плаще, значит, на иллюзорном учится, и в одном со мной общежитии живет, мелькнула у меня мысль, – навис надо мной, пристально глядя в глаза.
– Никакой казни, – твердым голосом, с нажимом произнес он. – Тебя никто и никогда даже пальцем не посмеет тронуть. Ты мне веришь? – Я робко кивнула. – Вот и умница.
И легко поцеловал меня в губы. Совсем легонько и очень быстро, я даже вообще никак отреагировать не успела, а Тобиас уже шагнул к письменному столу у окна, что-то там нажал и четко сказал в пространство:
– Сытный обед в эту комнату. Наваристый куриный бульон немедленно, остальное – как соберете. Из едоков – человек, кошка, ласка, хорек и голодный перевертыш, меню на ваш вкус, но включите легкие, но сытные блюда для человека с физическим и магическим истощением. И горшок для нечисти принесите.
– Будет исполнено, ваше высочество, – раздалось от стола, на что Тобиас скрипнул зубами.
– Вот зараза! Сколько просил! – отходя от стола, буркнул он.
– Не факт, что главный повар в курсе, какой именно из голодных перевертышей поселился в этой комнате, местный или иномирный, потому подстраховался, – выдала Ноппи. Пусть будет Ноппи, Искин сам говорил, что привык… привыкла… Все, Ноппи и только Ноппи, обе – Ноппи, а то я так с ними с ума сойду, а мне и без искусственного разума поводов хватит.
– Где мы? – спросила я, когда «голодный перевертыш» присел рядом со мной на корточки и взял мою руку, утонувшую в его ладони.
– Императорский дворец, семейное крыло, одна из гостевых комнат.
– Ничего себе! – даже присвистнул Клещ. – Настоящий дворец? Вот Моня обзавидуется!
– Думаешь, вы здесь в последний раз? – усмехнулась Ноппи. Голосом усмехнулась, не мордочкой. – Успеет и Моня здесь побывать, еще и весь дворец исследует, и на кухне любимчиком станет, со своей больной лапкой и взглядом кота в сапогах.
– Каким взглядом? – растерялась я.
– А вот таким, – и в воздухе рядом с Ноппи появился маленький экран, уже знакомый по иномирным иллюзиям, а на нем – кот.
Ну, наверное, кот, только ненастоящий, а нарисованный, с огромными глазами и выражением морды – ну, точь-в-точь Моня на больную лапку жалуется, чтобы вкусненькое выпросить. Вообще-то, нога у Мони не болела, просто была немного короче остальных и кривоватая, а боли он не чувствовал, но разжалобить окружающих умел виртуозно.
– Вылитый Моня! – рассмеялась Лапка.
– Ты и так умеешь? – удивился Клещ.
– Упс… – кажется, Ноппи только что вспомнила, что хорек не в курсе ее особенности. – Забылась, расслабилась… Ладно, дай клятву, что никому не расскажешь.
Пока, взяв слово с Клеща – и зная, что его он не нарушит, – Ноппи рассказывала ему то, что мы уже знали, Тобиас подошел к небольшому навесному шкафчику и, открыв дверцу, вынул оттуда большую чашку и вернулся ко мне. По комнате разлился аромат наваристого куриного бульона.
Достав откуда-то ложку, перевертыш стал аккуратно скармливать мне этот вкуснейший бульон, а я лишь послушно открывала рот, хотя и мелькнула мысль – уж ложку-то я удержу. Если постараюсь. Но геройствовать совершенно не хотелось, бульон был вкусным, забота Тобиаса приятной, кровать мягкой, веки тяжелыми… В общем, доесть я не успела – уснула.
Не знаю, сколько проспала, но разбудили меня легкие поцелуи в висок и шепот:
– Риони, просыпайся, тебе еще поесть нужно перед встречей с императором.
Просыпаться не хотелось, но слова про императора подействовали так, словно на меня ведро ледяной воды вылили. Я подорвалась, резко сев в кровати, и тут же со стоном рухнула обратно – голова закружилась.
– Ну зачем же так вскакивать? – укорил знакомый голос. – Физическое и магическое истощение за шесть часов никуда не денется, тут минимум сутки отдыхать нужно. К сожалению, суток у нас нет, поэтому просто открой глазки.
Открыла. Рядом, на краю кровати сидел Тобиас с тарелкой в руках, умытый и причесанный. Глядя на него, сияющего чистотой, я осознала, насколько же он был грязным и запыленным после того, как мы выбрались из пещеры, и догадалась, как сейчас выгляжу сама. Взяла прядь волос, поднесла к глазам – ужас. И волосы, и рука были точно такими же, какими и должны быть у человека, побывавшего под завалом.
Зато манжет рубашки сиял чистотой – форма-то зачарованная. В отличие от меня самой.
– Мне бы умыться, – смущенно улыбнулась мужчине.
– Это потом, – отмахнулся он. – Сначала нужно покушать. Ты любишь овсянку?
Я молча пожала плечами. Съесть я могла что угодно, но в приюте овсянка, как и остальные каши, вкусной не была, а в академии каши не ела, налегая на мясные и молочные блюда, которые прежде были мне недоступны.
– Ясно. Я ее тоже не люблю, хотя говорят, что она очень полезна. Как насчет мясной подливки? Сытно, питательно, и жевать почти не надо. – И перед моим носом возникла ложка, источающая дивный аромат.
Против подливки я не возражала и съела все, что подносилось к моему рту. Разок пискнула смущенно, мол, и сама могу есть, но на меня посмотрели взглядом Мони и попросили:
«Не лишай удовольствия»
, и я больше не рыпалась, лишь покорно открывала рот.
После подливки Тобиас, все так же, с ложечки, скормил мне воздушный омлет и творог с кусочками фруктов. От предложенного десерта я отказалась – наелась, наконец. И сил заметно прибавилось, кажется, теперь я и на ноги встать смогу, а то давно мечтаю посетить одно уединенное местечко, но не просить же в таком деле помощи у мужчины!
Моя нечисть вместе с Ноппи расположилась на столе, на котором был накрыт целый пир – они о чем-то негромко беседовали, неторопливо чем-то лакомясь – там еще много всего несъеденного оставалось. Эх, Мони здесь нет, уж он бы навел на этом столе идеальную чистоту.
– Можно мне умыться? – повторила я, отказавшись и от пирожного, и от груши и клубники, которыми соблазнял меня перевертыш.
И была без слов подхвачена на руки и отнесена в примыкающую к спальне просторную уборную.