Страница 81 из 112
– Стоять сможешь? – Тобиас опустил меня на пол и какое-то время придерживал за плечи, пока окончательно не убедился, что падать я не собираюсь. – А давай, я тебе голову помою? Ты не стесняйся, раздеваться не понадобится, вот здесь осушающий артефакт, он и одежду высушит, если намокнет.
– Нет, я сама смогу, спасибо, – даже слегка испугалась я.
И не столько этому странному, на грани приличия, предложению, а тому, что мне вдруг очень захотелось согласиться. Мне безумно нравилось, как Тобиас обо мне заботится – носит на руках, кормит с ложечки, разувает, укрывает, – а ведь это неправильно! Он, конечно, мой друг, но… Ну, неправильно это. Он о своей половинке должен так заботиться, а не обо мне.
После объяснений, как именно тут включается вода и артефакт сушки, и где лежат мыло, губка и полотенца, если понадобятся, я была, наконец, оставлена одна. Быстро воспользовалась горшком, а потом разделась и встала под душ – набирать огромную, рассчитанную на перевертышей ванну, которая тоже здесь находилась, было бы слишком долго. Сначала стояла, держась за стену, а потом вообще уселась на пол – но зато вымылась сама!
Мелькнула взявшаяся неизвестно откуда мысль, что Томасу я, наверное, разрешила бы вымыть мне волосы. И, наверное, даже помочь мне с купанием. Ой, нет! Откуда взялась эта глупая мысль?! Меня ни один мужчина голой не видел, даже Моня с Клещом. И не увидит! Никогда!
Но как же жаль…
Так, стоп! О чем ты думаешь, Риони?! Тебя ждет встреча с самим императором – и встреча вовсе не дружеская. И Тобиас, и Дэн, и, кажется, драконица Урлила уверены, что казнить меня не будут, но и это еще не факт.
Но, допустим.
Это же все равно не означает, что меня погладят по головке и скажут:
«Темная магия? Какая прелесть! Иди своей дорогой, Риони»
. Что, если мне все равно уготовано какое-нибудь наказание? Пожизненное заключение в тюрьму, например? Или каторга? Или еще что-то?
Я прочитала о таких, как я, все, что смогла откопать в библиотеке – учебники истории, старая пресса, да просто слухи собирала. Мракобесы – преступники, которых бессмертные уничтожали поголовно, без исключений, если кто и остался в живых – то те, о ком просто не знали, как моя мама, например. Или как я. Мне нужно не о парнях думать, а переживать, что станет со мной и с моими зверями, как это на них отразится.
И не начнутся ли неприятности у моих друзей за то, что общались с обладательницей темной магии? А вдруг решат, что я как-то на них повлияла, что попыталась обратить их в какой-нибудь культ тьмы, или что там я могла еще придумать? Очень надеюсь, что ни Томасу, ни Аласуру это никак не аукнется. За мастера Дэна можно было не волноваться, он бессмертный, его точно свои не тронут, а вот за парней я уже начала всерьез переживать.
Дверь уборной слегка приоткрылась, и внутрь проскользнула Лапка. Оглядела меня, сидящую под струями воды, сжавшуюся в комочек, с мочалкой в безвольно опущенной руке. И, оглянувшись, крикнула в сторону двери:
– Живая и даже в сознании! Просто сидит. – И уже мне: – Риони, там Тобиас уже тропинку в ковре протоптал, бегая под дверью и переживая, почему ты так долго не выходишь, не упала ли, не потеряла ли сознание, не обессилила ли настолько, что на помощь позвать не можешь. Имей в виду, здесь можно вызвать горничных, и они тебе помогут, не обязательно геройствовать.
– Простите, я просто задумалась, – сказала я в сторону щелочки между дверью и косяком. То, что меня услышат, я знала, учитывая, что воду я после появления Лапки выключила. – Сейчас высушусь и выйду. Дайте мне несколько минут.
– У тебя столько времени, сколько тебе нужно, – послышался голос Тобиаса. – Я просто волновался – кроме шума воды последние двадцать минут из санузла не доносилось никаких звуков. Твое сердце стало биться учащенно, но ты молчала и не двигалась. Я просто испугался.
– Я за ней присмотрю, – пообещала Лапка. – Риони, не хотелось бы тебя торопить, но император уже интересовался по переговорному амулету, когда вы с Тобиасом появитесь.
Меня ее слова взбодрили лучше, чем ледяной душ после утреннего пробуждения. Я заметалась по уборной – да, держась за стену, но передвигалась максимально быстро, насколько могла в своем обессиленном состоянии. Быстро высушилась, включив для скорости артефакт на максимум, и оделась, возблагодарив магию за то, что вся моя одежда, включая белье, была идеально чистой и отглаженной. Потом посмотрела на себя в зеркало и, не удержавшись, застонала.
Ладно, бледное, осунувшееся лицо, ладно, круги под глазами – было бы странно при физическом и магическом истощении сиять румяными щеками и здоровым цветом лица. Но на то, что находилось у меня на голове после использования осушающего артефакта, смотреть было страшно. И раздирать я эту паклю буду теперь неделю.
– Что? Что случилось? – раздался испуганный голос Тобиаса за дверью. – Риони, почему ты стонешь?
– Зайди и сам посмотри, – посоветовала Лапка. – Это не описать, это надо видеть. Не бойся, Риони одета.
– У вас здесь чепчика какого-нибудь не найдется? – буквально проскулила я, когда перевертыш ворвался в уборную и застыл, глядя на воронье гнездо у меня на голове.
– Если поискать, то найдется, – кивнул Тобиас и достал откуда-то расческу. – Но он не понадобится.
А потом парень исчез. Только за моей спиной двигался воздух, шевеля мои волосы, и мелькала какая-то смутная, неразличимая тень. А спустя три удара сердца перевертыш вновь возник у меня за спиной, с довольной улыбкой укладывая мне на плечо идеально заплетенную косу. И волосы у меня были расчесаны волосок к волоску. А я даже ничего не почувствовала!
– Потрясающе! – Я была в полном восторге. – Спасибо, спасибо!
– Да не за что, – смутился Тобиас, осторожно поглаживая косу. Я видела это в зеркале, перед которым мы стояли – большую, сильную, но такую нежную руку и обшлаг мундира с золотисто поблескивающим тонким шнуром отделки…
Что?
Золотистым?!
Все это время на Тобиасе был либо плащ, либо рубашка, на которых практически не было отделки, а я была не в том состоянии, чтобы мелкие детали разглядывать, да и смотрела в основном на лицо перевертыша. А сейчас он надел мундир – и золотистая отделка буквально бросилась в глаза. Не серебряная, как у иллюзионистов, к которым я уже мысленно причислила перевертыша за сиреневый плащ, а золотая. А сиреневое с золотом – это магия вне классификации. И нас, таких, в академии было всего пятеро.